Тень короля

10

– Моя чудотворная сестра, – лицо Нины, разумеется, было скрыто слоем черного муслина, но и по голосу было понятно, что она улыбается. – Мне нравится, как это звучит.

– Простите, – сказала Сериз, лежа на боку на кровати. Щенок свернулся у ее груди. Одной рукой она обнимала его, а второй держала сердечное зеркало. – Вы назвались моей сестрой, но под этой вуалью может быть кто угодно. Прежде чем наша беседа продолжится, мне нужно подтверждение вашей личности.

– О! – сказала Нина. – Твои священные уши не могут распознать ложь?

– Вы насмехаетесь над благословенной прорицательницей?

– Ни за что.

– Чудно, потому что мы очень серьезно относимся к таким вещам.

– Ну ладно, – сказала Нина, – вот тебе доказательство. У тебя на левой ягодице есть родинка. Маленькая, розовая, похожая на раздавленного жучка.

Сериз глубоко вдохнула.

– Откуда вы знаете?

– Со времен гостевых дней в храме. Я меняла тебе пеленки, когда ты была маленькой.

– Многие так делали, – заметила Сериз. – Это ничего не доказывает.

– Хм-м. Ну, тогда мне остается только показать свое лицо.

– Да, уж будьте добры.

– Хорошо.

Нина откинула вуаль, и Сериз пораженно выдохнула. О богиня, как же Нина была красива! Тут и не знаешь, куда смотреть. Сериз с упоением любовалась чертами лица сестры, безупречными губами, гладкой кожей. Но больше всего захватывали дух Нинины весенне-зеленые глаза, окруженные густыми ресницами, а переполняющая теплота и нежность делали их бесконечно прекрасными. Тогда-то Сериз и поняла, почему не может отвести от сестры взгляд.

Любовь.

– Твое проклятие, – прошептала все еще околдованная Сериз. – Становится ли привлекательность Солонов сильнее, когда тебя кто-то любит?

Глаза Нины расширились. Похоже, вопрос ее обеспокоил.

– А почему ты спрашиваешь?

– Сегодня я познакомилась с другим первородным Солоном, – ответила Сериз. – Он красив, но я не хочу смотреть на него целую вечность.

Зачарованная высокими скулами сестры, она потеряла ход мыслей. Но потом Сериз заметила небольшое изменение в их остроте. Нина похудела.

Вуаль вернулась на место.

– Ну, хватит.

– Твое лицо выглядит более худым. Ты плохо себя чувствуешь?

– Да, – ответила Нина, и в голосе снова звучала улыбка. – Каждое утро. Я жду ребенка.

Сериз ахнула от восторга. Она станет тетей! Но ее счастье быстро растаяло, когда она вспомнила, что малыш Нины получит проклятие первородства, и вряд ли это будет привлекательность Солонов.

– Ты вышла замуж за Калатриса, – сказала она.

– Да. Ну и что?

– Их родовое проклятие…

– Его не будет, – сказала Нина. – У этого малыша так точно. Покойная жена уже подарила ему первого ребенка… И второго. Это будет его третий потомок.

Сериз покачала головой. Все было устроено не так. Не имело значения, сколько детей ее муж зачал с другой женщиной. Нина никогда не была беременна, и этот ребенок будет ее первенцем, а значит, унаследует и проклятие.

Нет. Всему есть предел.

Проклятия нужно было снимать… сейчас. Сериз уже не волновало, какая роль была ей уготована в «тонкой нити» будущего, виденной Матерью-настоятельницей. Хватит с нее «поисков подсказок, которые вдохновят кого-то на снятие проклятий». Раз уж, похоже, никто не понимает, как заслужить прощение богини, она сделает это сама.

– Я сниму проклятия, – пообещала она. – Или умру, пытаясь это сделать. Клянусь.

– Не говори так, – вскинулась Нина. – Ничего не хочу слышать о смерти. Поняла?

Ее укрытая вуалью голова повернулась в поисках поддержки, и зеркальце взяла мама.

– Дорогая, – сказала мама, когда ее лицо появилось в стекле, – мне кажется, твоя сестра хочет сказать, что ты для нас не менее важна, чем ребенок в ее чреве. С малышом все будет хорошо. Мы об этом позаботимся.

– Да ни о чем вы не можете позаботиться! – вспыхнула Сериз. – Вы правда считаете, что сможете изменить судьбу ребенка? А что, спасла ли хоть одного благородного первенца любовь семьи? Вы над проклятиями точно не властны, но я – возможно. Мне уже нужно помочь снять проклятия благородных, чтоб спасти короля, так почему бы мне не удвоить усилия, когда я знаю, что это спасет дитя Нины?

– Единственное, что ты должна делать для короля, – служить его посланницей, – поправила мама. – Такое задание поручила тебе Мать-настоятельница.

– Ты даже не представляешь, что мне поручила Мать-настоятельница, потому что я тебе не рассказала. – Но, может быть, пришло время открыть правду. – Не исключено, что сейчас уже можно снять проклятия. Мать-настоятельница

не увидела

как, но сказала, что к этому событию есть нить. И я ее найду.

– Сериз, – позвал отец откуда-то из-за рамки зеркала, – ты хочешь расстроить сестру в таком положении? У тебя получается! Она теперь плачет!

Сериз выдохнула. Вместо того чтобы утешить Нину, она довела ее до слез. Ну почему она не может хоть раз в жизни сказать нужные слова? Щенок будто почувствовал волнение и лизнул ее подбородок.

– Нет. Я этого не хотела.

– Тогда больше не будем об этом говорить, – кивнула мама, закрывая тему. – Расскажи мне об этом Солоне, с которым ты познакомилась во дворце. Он нам родня?

Сериз возмутилась сменой разговора – ей обсуждение казалось вовсе не законченным. Но она погладила ушко щенка и сказала:

– Довольно дальняя. Но он все время спрашивал о тебе.

Мама прикоснулась к груди:

– Обо мне?

– Да, ему кажется, что я похожа на кого-то, с кем он знаком. Ты бывала при дворе?

Мама обменялась взглядами с кем-то за пределами зеркала – наверняка с отцом. Ее глаза немного расширились, прежде чем она снова повернулась к зеркалу.

– Как странно, – сказала она, – должно быть, он меня с кем-то путает.

Но что-то было не так в ее интонациях. Сериз внимательно посмотрела на мать. Она не считала, что родители когда-либо ей врали, но не могла отделаться от ощущения, что происходит какая-то история, о которой все хотят забыть.

– Я расспрошу его за ужином, – сказала Сериз, внимательно следя за выражением лица матери. – Он меня сопровождает.

Если девушка и сомневалась, что родители что-то скрывают, то теперь сомнения развеялись. Мама приоткрыла губы, а отец выхватил у нее зеркало. Щенок заметил движение в стекле, заскулил, защелкал на него зубами. Сериз подняла зеркало, чтобы он не мог дотянуться.