Тень короля

8

Дэрик пришел в покои Сериз вскоре после ухода леди Шамплен.

– Твоя прическа – это просто произведение искусства, – воскликнул он с улыбкой, когда девушка распахнула дверь и пригласила его в гостиную. Но когда его взгляду открылся столик для завтрака, глаза расширились, а рот превратился в идеальный овал. Он прошептал:

– А это… Это шедевр.

Сериз засмеялась:

– Угощайся. Я лопну, если съем еще хоть кусочек.

– Что ж, тогда я спрячу эти искушающие деликатесы от твоих глаз и не позволю тебе лопнуть.

– Так благородно с твоей стороны.

– О да, я благороден, – отозвался он, наполняя тарелку мясными соленьями и яйцами. – Я самоотверженно спасаю твою жизнь. – Он хитро улыбнулся и часто заморгал. – Что-то я растрогался. Сериз, а герои всегда себя так ощущают?

Она снова засмеялась и налила ему чаю.

– Я вовсе не героиня.

– Во дворце говорят совсем другое. – Дэрик захлопал ресницами и заговорил тонким голоском, передразнивая служанок: – Вы слышали, что сделала королевская посланница? Она прошла сквозь огонь, спасла дюжину мужчин и силой разума затушила пожар!

– А я думала, силой молитвы.

– Да, эту версию я тоже слышал, – ответил Дэрик и положил на край тарелки парочку пирожных. – Еще говорят, что ты задула пламя силой своих благословенных легких. Это мой любимый вариант.

– Благословенных легких? – повторила она. – Да у меня, похоже, больше талантов, чем я думала. Когда я стану легендарной посланницей и помогу тебе снять проклятия с благородных семей, пойду на досуге побеждать смерть.

– А заодно изобретешь средство для увеличения мужской силы, – с ухмылкой добавил Дэрик. – Мне оно не нужно, но я забочусь о своих менее удачливых собратьях.

– Какой ты добродетельный.

– Еще какой. Даже отцу Падрону далеко до такого благочестия.

Отец Падрон.

Сериз так отвлеклась на утренние события, что забыла рассказать Дэрику о своем визите в катакомбы. Пока он поглощал завтрак за столом, она расхаживала по гостиной и пересказывала новости того дня – от открытой враждебности отца Бишопа в молельне до описания маленького зала под святилищем и половинки отпечатка ноги.

Дэрик нахмурился, промокнул рот шелковой салфеткой.

– Ты уверена, что это был след ноги? Не мебели, не трости?

Сериз неодобрительно взглянула на него:

– Легкие, может, у меня и не благословенные, но след ботинка я ни с чем не спутаю.

– Ты потребовала у отца Падрона объяснений на этот счет?

– Нет, разумеется. – Теперь он прямо-таки оскорблял ее умственные способности. Она была неопытна в делах двора, но не в делах Ордена, и ей хватало ума не обвинять верховного жреца в обмане.

– Хорошо, – сказал он, явно не подозревая о собственном высокомерии. – Ты уверена, что отец Падрон не знает, что ты заметила потайную комнату?

– Уверена.

– Тогда постарайся, чтобы это не изменилось. Пусть считает, что одурачил тебя. Он ведь не просто так скрыл этот зал. Что бы он там ни хранил, он готов лгать, чтобы это защитить. А если он готов солгать, остается только догадываться, на что еще он способен, чтобы не дать тебе до этого добраться.

– Считаешь, что он может мне навредить?

– Люди совершали ужасные поступки, чтобы сохранить свои тайны.

– Он не обычный человек, – заметила она.

– Да, – согласился Дэрик, – и поэтому он опасен.

Она хотела возразить, что отец Падрон ни за что не причинит ей вреда… Но почему она должна была так считать? Он предал ее доверие. Логика подсказывала, что она совсем его не знала. Мать-настоятельница предупреждала ее о чрезмерно усердных жрецах… Может, он из таких? Говорил же он об искуплении… Но почему она все еще хочет его защищать? Почему желает его одобрения, несмотря на то что он ее обманул? Что тянет ее к нему?

– Ты всего лишь человек, – сказал Дэрик. – Для тебя естественно видеть в отце Падроне лучшие черты, и не без причины. – Он сделал маленький глоток чая и задумался. – Полагаю, что Безмолвная Душа не посещала тебя в храме.

Сериз покачала головой. Она никогда не слышала о Безмолвной Душе.

– Это легендарное существо, – объяснил Дэрик. – Как Фея Урожая или Зимняя Мышь, но вместо подарков и монет она приносит сладости. С помощью сказки о Безмолвной Душе родители заставляют детей слушаться. Мол, если будешь делать, что тебе говорят, и не станешь жаловаться, она оставит у твоего порога корзину со вкусностями, когда наступит ее день души. Но тебе нужно действительно верить. Иначе она не придет.

– А ты в нее верил? – спросила Сериз, и губы ее изогнулись в усмешке. – Представить такое не могу.

Дэрик поставил чашку и нахмурился.

– Сериз, я не всегда был гением. Родителям пару раз удалось меня одурачить.

Она похлопала его по плечу:

– Ну, ты хотя бы такой же человек, как и я.

– Ну да, – продолжал он, – мать строго относилась к сладостям, а Безмолвная Душа всегда приносила мои любимые ириски. Поэтому я слушался родителей беспрекословно – а это, поверь мне, было непросто. А однажды я услышал, как мальчик-слуга рассказывает друзьям, что Безмолвной Души не существует, а сладости у порога оставляют родители. Его слова звучали логично. Мой ум говорил, что он прав, – Дэрик поднял указательный палец. – Но я сам боялся признать, что Безмолвная Душа – это выдумка. А если я ошибся?

– Тогда тебе не дадут ирисок.

– Именно. К такому повороту судьбы я был не готов и вопреки здравому смыслу заставлял себя верить в Безмолвную Душу, пока уже совсем нельзя было отрицать очевидное. А к тому времени я и ириски разлюбил. Порой я чувствовал себя дураком из-за того, как легко позволил собой управлять, но это был урок о силе убеждения, и я считаю его полезным.

Она понимала его доводы, но его тон все равно казался ей покровительственным.

– Ты сравниваешь мое уважение к отцу Падрону со своей верой в Безмолвную Душу.

– А кто тебя осудит? – спросил Дэрик. – Ты с рождения жила в храме. Девятнадцать лет – достаточный срок, за который Орден мог внушить тебе свою версию правды. Их учение – часть тебя. Оно въелось в твои кости, и пары дней не хватит, чтобы ты могла даже допустить мысль, что кое в чем тебе все-таки соврали. – Он встал и взял Сериз за руку. – Не стыдись своих сомнений насчет отца Падрона. Он влиятельный, обаятельный, он – воплощение того, что для тебя всегда было священно. Но не дай своему сомнению превратиться в безрассудство. Не все жрецы безопасны. Ты многого о них не знаешь.