Тень короля

– Значит, это был поджог, – сообразила она.

– И поджигатель хотел убить всех в этой комнате.

– Как думаете, мог это быть тот же человек, что выпустил пантеру?

Король, казалось, ее не слушал. Его глаза были прикованы к Делоре.

– Прошлой ночью она должна была спать в моих покоях. Возможно, она решила, что целью нападения пантеры был я, и легла в другой комнате, чтобы защитить себя. Она даже выставила у дверей стражу, хоть это и не очень-то помогло.

– Вы и есть цель, – сказала Сериз. – Ни для кого не секрет, что на рассвете вы появляетесь рядом с леди Шамплен. И вряд ли оба нападения произошли прямо перед рассветом по чистой случайности. Кто-то хочет вашей смерти. Если бы отец Бишоп не убил пантеру, та порвала бы вас на ленточки и вы бы истекли кровью до заката, не успев обрести цельность. А если бы я не учуяла дым из своих покоев, вы воплотились бы в горящей комнате, слишком одурманенный, чтобы…

– Спастись, я понял, – перебил Киан. – Нам всем повезло, что вы…

Он осекся и сузил глаза. Посмотрел на стражников, потом на нее:

– Моя храмовая госпожа, почему сон-трава не повлияла на вас? Вы должны были уснуть вместе со всеми.

Сериз поняла, что он прав. Все стражники, отозвавшиеся на ее крик, падали еще в коридоре, а она уж точно вдохнула больше дыма, чем все они, вместе взятые. Она вдруг ощутила, что подвеска сестры между ее грудями будто потяжелела. Девушка коснулась теплого металлического кольца сквозь ткань ночной рубашки и подумала, не была ли Нина права насчет защитных свойств этого украшения. Но вслух она сказала:

– Пути богини неисповедимы.

Король по-птичьи склонил голову набок, изучая девушку так тщательно, что у нее встали дыбом волоски на шее. От его внимания ей стало некомфортно, будто Киан пытался заглянуть ей под кожу, и она могла поклясться, что у него получилось. Девушка чувствовала себя беззащитной под этим каменно-серым взглядом и впервые вспомнила, что не одета. Сериз скрестила руки на груди:

– Мне стоит одеться.

– Думаете?

В этом вопросе звучала игривость, от которой на ее щеках заплясал румянец. Она понадеялась, что он не заметил, но, похоже, зря.

– Да, ваше величество, и вам тоже, – ответила она. – У меня встреча с Дэриком. Он обещал рассказать мне об обязанностях посланницы. Я хочу подготовиться, чтобы помогать вам, когда вы сегодня вернетесь к королевским обязанностям. Вы ведь вернетесь, не так ли? Помните наш разговор в саду?

Король не ответил ей, молча глядя на спящую Делору. Сериз не могла понять, волнуется ли он за свою фаворитку или просто задумался. Но стоило ему открыть рот, чтобы что-то сказать, Делора со стоном заворочалась, сжимая голову руками, и Киан сел рядом, чтобы утешить.

– Лежи, лежи, – прошептал он ей, поглаживая длинные темно-русые волны ее волос так нежно, что Сериз даже отвела взгляд. Она не знала почему, но в ее груди что-то ныло при виде того, как он ухаживает за Делорой. Когда он начал тихонько шикать, она решила, что пора возвращаться к себе в покои.

– Я вас оставлю, ваше величество, – сообщила она. – Вы ведь помните, что дали мне обещание?

– Я не забыл, – ответил Киан и добавил после долгой паузы: – Приятных вам уроков, моя храмовая госпожа.

Склонив подбородок, Сериз отправилась к выходу.

* * *

Слух о пожаре разошелся по дворцу быстрее, чем сам огонь. Когда Сериз смыла с себя запах гари и переоделась в свежее храмовое платье, в ее покои прибыли три служанки и подали завтрак, достойный самой королевы.

В ее гостиную принесли маленький круглый столик, накрытый белой накрахмаленной скатертью с гербом Мортара. На нем был разложен самый изящный сервиз, который Сериз только видела в жизни. Каждая тарелочка была окантована драгоценными металлами и украшена позолоченными узорами. Сверкающий хрустальный графин с соком соседствовал с серебряным чайником, на серебряных подносах с гравировкой в изобилии были разложены ягоды, кусочки дыни, яйца и мясные соленья, а выпечка с кремом выглядела такой нежной и соблазнительной, что рот Сериз немедленно наполнился слюной. Служанка поставила на край стола вазу с одной розовой розой, под которой лежала записка:

«С благодарностью от стражи его величества».

Сериз приложила руку к сердцу. Она мысленно вернулась ко всем прошлым годам в храме, к стыду и зависти, которые она испытывала, глядя, как другие Видящие преуспевают в том, где ее ждал провал. Всю свою жизнь она не оправдывала ожиданий. И теперь, при виде пышного выражения признательности от дворцовой стражи, ее глаза наполнились влагой. Она яростно заморгала, чтобы не заплакать при служанках.

Прочистив горло, она сказала:

– Пусть осенит вас свет Шиеры.

– Пусть отвернется ее гневный взор, – хором ответили ей.

Девушки завершили свою работу, но не торопились покидать покои. Все трое были очень юны – Сериз показалось, что им едва ли по четырнадцать, – и их круглые глаза на не менее круглых веснушчатых лицах смотрели на нее так, как ребенок глазеет на гору подарков, оставленных Феей Урожая. Девочки единодушно присели в глубоком реверансе, их серые полотняные юбки подмели пол.

– Если вы не против, моя госпожа, – заговорила одна дрожащим голосом, – окажите мне честь. Позвольте заплести вам волосы? Я плету лучшие косы. Все придворные дамы просили меня делать им прически для балов.

Прежде чем Сериз успела ответить, вторая девочка подняла со стола позолоченную тарелку и спросила:

– Могу ли я прислуживать вам, моя госпожа?

А третья торопливо добавила:

– Позвольте приготовить вам чай?

К глазам Сериз подступили слезы. Пытаясь сохранить самообладание, она представила Мать-настоятельницу, высокую и величественную, увидела мысленным взором, как та сужает глаза и неодобрительно качает головой, упрекая: «Успокойся, девочка!»

От такого зрелища слезы немедленно высохли.

– Благодарю за ваши щедрые предложения, – ответила Сериз. – Я с огромным удовольствием их приму.

Все трое расцвели улыбками и засуетились. Через пару мгновений Сериз уже сидела на бархатном обеденном стуле с подушками перед столиком для завтрака, одна из служанок бережно расчесывала ей волосы, а две другие встали рядом, готовые прислуживать. Она мимоходом подумала, что бы сказал отец Падрон, увидев, как она купается в благодарностях за свою храбрость. Тоже бы стал ее восхвалять? Или журить за то, как она наслаждается вниманием? Ей не хотелось беспокоиться о его мнении на свой счет, но она ничего не могла поделать. Она беспокоилась.