Тень короля

– Он мне и еще кое-что рассказал, – продолжала она. – Например, что вы помните все, что было с вами в тенях. Это правда?

На долю мгновения глаза Киана расширились от страха. Если бы Сериз моргнула, то и не заметила бы. Но она заметила, и в этот миг ей открылся истинный облик короля – несчастный молодой человек, боящийся ночи. В ней трепыхнулось сочувствие, однако она скрыла его, опасаясь, что король примет его за слабость и потеряет к ней остатки уважения.

– Дэрик ошибается, – сказал Киан.

– Я вам не верю.

– Что, ты все же стала прорицательницей?

– Мне хватает обычных глаз, чтобы увидеть, что вы боитесь.

Киан сплюнул в траву и бесцеремонно сменил тему:

– Ты ошиблась. С утра мне не станет хуже. Что бы я с собой ни делал, хоть палец себе отрывал – а такое случалось, – я просыпаюсь в целости и сохранности. – Кончиком пальца он постучал по видимой части кожи на груди. – Если хочешь, можешь даже воткнуть мне нож в сердце. Если оно не остановится до заката, то на рассвете будет как новенькое.

– Я запомню, – ответила она. – Если вы будете так добры, что прекратите меня оскорблять, я дождусь сумерек, чтобы вас зарезать.

Тихий хриплый смешок вылетел из его груди, и даже вокруг глаз собрались морщинки. На сей раз он смеялся искренне, и она осознала, что выдумывает еще какое-нибудь смешное замечание, чтобы снова услышать это.

– Никто не готовил меня к этому проклятию, – сказал Киан. – Только через четырнадцать дней после Дня Обретения я осознал, что на рассвете мое тело восстанавливается. Я узнал случайно, сломав локоть. – Он задумчиво потер сгиб левой руки. – И палец я потерял тогда же.

– Должно быть, это был насыщенный день, – сказала она. – Что случилось?

– Мы с Дэриком умыкнули бутылочку из отцовских запасов и распили на конюшне, – ухмыльнулся Киан. – Ты знала, что лошадям не нравится, когда их одевают в мужские панталоны?

Она засмеялась:

– Не уверена, что когда-либо об этом задумывалась.

– Ну, вот теперь знаешь, – сказал он. – Хуже, чем укус кобылы, может быть только вынужденный визит к отцовскому лекарю, когда ты пьян, в крови и без одежды.

Король с отстраненной улыбкой смотрел на кусты, будто воскрешая те события в памяти. Сериз он нравился таким: озорной юноша, с легкой улыбкой рассказывающий байки.

Но ветер переменился, и король посмотрел в небо, где оранжевые и лиловые полосы отражали последние солнечные лучи. Уголки его губ опустились. Радость постепенно сошла с лица, уступая место ужасу.

– Ваше величество, прошу, выслушайте меня. – Сериз подсела поближе и протянула к нему руку. Сначала король колебался, но потом позволил ей заключить одну его ладонь в обе свои. Одно мгновение она наслаждалась приятным теплом его большой руки, ощущением грубой мозолистой кожи под пальцами. – У меня нет

зрения

, и я не знаю, обрету ли его когда-нибудь. Но сегодня мы с Дэриком узнали кое-что о проклятиях благородных. Когда мы вернулись из города, он едва не светился от переполнявшей его надежды. Вы знаете Дэрика, знаете его ум и начитанность. Он не стал бы приходить в восторг от какой-нибудь бесполезной идеи.

– Что вы узнали? – спросил Киан.

– Проклятие можно снять, искупив его.

– И как же нам его искупить? – он взглянул ей в лицо: в дымчато-серых глазах боролись отчаяние и надежда.

Сериз прикусила нижнюю губу.

– Я пока не знаю.

Король резко опустил взгляд, но она успела заметить, как в его глазах вновь мелькнул холод. Сериз не могла осуждать его за желание защититься. Она еще не заслужила его доверие.

– Но я точно знаю, – продолжала девушка, – что богиня направила меня сюда не просто так. Я в этом уверена. У нее есть замысел, величие которого никому из нас не постичь.

Киан бросил на нее взгляд из-за частокола темных ресниц, и их глаза встретились. Вновь она заметила в серой глубине проблеск чувств, жажду и осторожную надежду.

Она сжала его руку.

– Шиера не ошибается.

– Да, – согласился он, – она сознательно причиняет мне страдания.

– Богиня бывает мстительна, это верно. Но я видела и ее милосердную сторону.

Киан фыркнул.

– Честное слово, – заявила она. – Однажды в храм пришла девочка, зараженная адской погибелью – все лицо было усеяно ужасными красными язвами, ее била лихорадка. Целительницы не могли ей помочь. Но потом девочка возложила на алтарь для сожжения свою любимую куклу и – раз, – Сериз щелкнула пальцами, – вскоре исцелилась.

– О чудо, – пробубнил Киан, закатив глаза.

– Это и было чудо, – настаивала Сериз. – Да, такое редко бывает, но ведь чудеса и не должны случаться часто. Шиера отвечает на молитвы. Даже если она отказывает, я чувствую ее в себе, как второе сердце.

– Отвечала ли она когда-нибудь на мои молитвы? – эти слова были пронизаны горечью.

– Может, она ответила, послав меня служить вам. Или еще раз, сегодня, когда направила мои стопы в город, чтобы мы с Дэриком могли узнать, как снять проклятие. Мне кажется, она решила, что благородные дома страдали достаточно.

– А может, она просто проворачивает нож в ране.

Сериз издала слабый смешок.

– Вы считаете, что она послала меня сюда, чтобы дать надежду и тут же забрать? Даже для короля подобные мысли довольно высокомерны. Что такого особенного в вас, что из всех когда-либо живущих людей наша создательница решила поиграть именно с вами?

На это ему ответить было нечего.

– Это сильнее нас обоих, – продолжала девушка. – Наверняка. Но вы должны хоть немного верить или хотя бы делать вид. Снять проклятие будет непросто и без постоянных нападок и унижений с вашей стороны.

Король открыл рот, чтобы ответить, но замешкался.

– Пообещайте мне, что не сдадитесь, – добавила она. – Пообещайте, что, проснувшись на рассвете, вы будете править всерьез, как король, у которого впереди еще сотня лет жизни. Ваш народ нуждается в вас сильнее, чем кажется. Подумайте, как будут страдать ваши подданные, если вы продолжите их игнорировать.

Он сглотнул, и его горло дернулось.

– Скажите вслух, чтобы я слышала.

Киан медленно кивнул и прошептал:

– Я постараюсь.

Она хотела выжать из него больше, чем малодушное «постараюсь», но его рука распалась на множество теней, и он выскользнул из ее пальцев, как ветерок ониксового цвета. Последними растворились его глаза – круглые, немигающие, полные сотен безмолвных просьб, звучавших в ее голове громче, чем раскаты грома.