Тень короля

– Ваш дар, – сказала она, заглушая легкий шорох пыли и мелкого мусора под подошвами, – всегда был так велик, или вы взрастили его упражнениями?

– В каком-то смысле и то и другое, – ответил он. – Когда жрец получает дар, он с самого начала проявляется в полную силу. У каждого от рождения есть конечный запас энергии, которую можно преображать. Мне повезло – мой запас больше, чем у многих людей. Занятия помогли мне использовать дар наиболее полно, но они лишь увеличивают действенность и контроль, а не саму силу.

Сериз кивнула. У Видящих было то же самое. Дар

зрения

, сколь бы силен или слаб он ни был, оставался постоянным до конца жизни прорицательницы.

– Ваш дар проявился рано?

– Нет. Собственно, он проявился утром в День моего Обретения. Можно сказать, что я поздно расцвел, – он наградил ее веселым взглядом, – совсем как одна моя знакомая.

Неожиданный прилив надежды сделал ее походку легче. Может быть, она не сорняк, а поздний цветок?

Коридор привел их к арке, сложенной из чередующихся черных и белых блоков полированного мрамора. Они прошли под ней и попали в помещение, похожее на усыпальницу. Мраморные стены от пола до потолка были усеяны ровными рядами серебряных табличек, на каждой из которых было выгравировано имя.

– Это Последнее Прибежище, – сказал отец Падрон, и его голос эхом отразился от стен. – В этом зале покоятся все верховные жрецы, служившие династии Мортара. Однажды и мой прах будет лежать здесь рядом с прахом братьев, служивших до меня. Быть погребенным здесь – величайшая честь, которую только может даровать человеку Орден. – Он лукаво добавил: – Но я пока что не спешу ее принять.

В мерцающем свете факела Сериз осмотрелась в поисках реликвий или свитков, но увидела вокруг лишь пыль да паутину. Для величайшей чести Ордена усыпальница выглядела слишком неопрятно. Наверное, на паутину мертвым было плевать.

– Вы говорили о древних свитках?

– Да, они здесь.

Он отпустил ее руку и прошел в дальний левый угол гробницы, где с помощью еще одного выплеска энергии открыл узкий проход в другую комнату. Вслед за ним она вошла в закуток, похожий на миниатюрную гробницу. В его мраморных стенах, тоже матовых от пыли, были выбиты ниши, служившие полками для книг в кожаных переплетах и пергаментных свитков, в беспорядке сваленных друг на друга. Сериз не знала, что в этих свитках, но, очевидно, Орден не считал их важными. Глядя на толстый слой нетронутой грязи на полу, она могла сказать, что в эту комнату давно никто не заходил. Однако же она внимательно изучила корешки книг – большинство из них содержали в себе просто имена и даты.

– Это ведь не подлинники священных свитков? – спросила она.

– О нет, – со смехом отвечал отец Падрон, – подлинники хранятся в Калатрисе, и защитных заклятий там столько, что даже я не могу их прочесть. – Он указал подбородком на полки. – А это просто очень давние рутинные записи: рождения, смерти и тому подобное. Мы храним их лишь потому, что жаль уничтожать такие древние предметы.

Еще одна неудача. Еще один тупик. Если ответы были не здесь, то где же? Сериз и представить не могла.

– А еще что-нибудь есть? – спросила она.

– Боюсь, это все, чем мы располагаем, – отец Падрон отстранился с извиняющейся улыбкой и вышел из закутка. – Я ведь предупреждал, что здесь нет ничего интересного.

Понурившись, девушка последовала за ним.

– Я все равно вам благодарна за…

Боковым зрением она увидела мерцание пламени и отвлеклась. Один из настенных канделябров горел ярче остальных. Сериз не обращала на это внимания, пока не посмотрела вниз и не увидела в грязи отпечаток обуви… точнее, его половину: это был маленький след сапога или туфли с квадратным каблуком. Остальная часть исчезала под мрамором, будто кто-то прошел сквозь стену.

Здесь был еще один зал. И отец Падрон о нем умолчал.

Девушка ощутила укол в груди. Попыталась убедить себя, что отец Падрон, наверное, о нем не знал, но всем своим существом чувствовала, что это было неправдой. Инстинкты ее не обманули. Он намеренно не рассказывал ей об архивах, потому что в тайной комнате было что-то, что, по его мнению, она не должна была найти.

Возможно, не все пути вели в тупик.

* * *

Пару часов спустя Сериз мерила шагами сад, ничего не видя и не чувствуя. Ей хотелось, чтобы рядом был Дэрик. Но он засел во дворце, погрузившись в исследования, так что поговорить об архивах было не с кем. Она отчаянно желала верить отцу Падрону на слово, но правда была в том, что он обманул ее. Это причиняло боль. А кроме того, это его «принятие страданий в качестве искупления». Вот именно о таком и предупреждала Мать-настоятельница. Где еще был обман? Неужели его доброта – это тоже маска? Смотрел ли он на нее с тем же презрением, которое отец Бишоп хотя бы не стеснялся демонстрировать?

Она не знала, и это сводило ее с ума.

Задумавшись, она погладила розовый куст, уколола мизинец, зашипела от боли и сунула палец в рот. Боль вернула ее в окружающий мир, и она вынырнула из своих мыслей. До ее ушей из зеленого лабиринта долетел звук – приглушенное кряхтение, будто кому-то было больно.

Пройдя на звук до центра лабиринта, она обнаружила, что права. На траве скорчился король – еще более пьяный, чем утром, с бледным лицом, он держался за живот, пытаясь удержать внутри его содержимое. Сериз, как ни странно, посочувствовала его боли, вспомнив, как сама единственный раз в жизни перепила в храме сидра для подношений. Приподняв юбки, она села от короля на достаточном расстоянии, чтобы избежать любых недоразумений.

– Ваше величество, – поприветствовала она. – Я бы сказала, что утром ваше самочувствие будет еще хуже, но не знаю, так ли это. – Может, алкоголь испарялся на закате вместе с ним самим. – Ваше тело отличается от моего.

Король издал хрюкающий смешок и уперся взглядом в ее грудь.

– Может, ты и не такая уж невежда.

– Я знаю, почему вы это делаете, – сказала она.

– Что делаю? Оскверняю сад полупереваренным элем?

– Принижаете меня, – ответила Сериз. – Слухи обо мне заронили в вас надежду, и знание о том, что во мне нет ничего особенного, причиняет вам боль. Своими оскорблениями вы мстите мне и заодно самому себе за то, что вообще поверили слухам. – Он открыл рот, чтобы возразить, но она добавила: – Мне так сказал Дэрик.

– Дэрик, – пробурчал король. – Однажды он договорится до сломанного носа.