Тень короля

Сериз обдумала слова Дэрика. Ей не хотелось верить, что жрецы умышленно вводят кого-то в заблуждение, однако казалось странным, что они ничего не объяснили толпе. Но у нее никак не получалось совместить лицо спотыкающегося пьяницы Киана с образом самоотверженного правителя, который описал Дэрик.

– Разве хороший король вместо заседаний совета хлещет эль и просаживает деньги на бойцовых птиц?

– Если он – первородный, которому осталось жить шесть лун, такое может быть.

Она сделала вдох, чтобы возразить, но Дэрик ее опередил.

– Вы не первородная, – сказал он. – Вы не знаете, каково это – считать дни до момента, как вас поглотят бездна собственного разума или окружающие тени.

Сериз уставилась на пальцы ног. Он был прав. Эта боль ей была неведома.

– Попробуйте представить, – сказал он. – Как бы вы готовились к своему проклятию, как закаляли бы себя перед встречей с неизбежным страданием. А

теперь

представьте, как после многих лет отстранения от всего и вся, что приносит вам радость, ваше сердце наконец-то черствеет, и отныне вы не боитесь того, что вам предстоит. Вы готовы. Вы примирились с судьбой… А потом однажды слышите весть, что вас вот-вот спасет могущественная прорицательница.

Чувство вины накрыло ее с головой.

– Сначала вы испытаете не восторг, – продолжал Дэрик, – а страх. Потому что вы много лет делали все для того, чтобы ваше сердце зачерствело, и боитесь вновь испытать боль. Но вы уже не можете остановиться. Несмотря на весь здравый смысл, вы позволяете себе надежду.

– А могучая прорицательница оказывается обычной, – сказала Сериз. Она помнила, как Киан смотрел на нее в саду. Как будто она его подвела. Он наказывал ее не за отсутствие

зрения

. Он наказывал их обоих, потому что позволил себе надежду, а в ответ получил лишь двойную боль. – Он опустил руки и не хочет жить.

– Не принимайте на свой счет, – попросил ее Дэрик. – Я полагаю, что тяжело сохранять веру, когда благородные уже начали убивать друг друга, устраняя будущих конкурентов в борьбе за трон.

– А так и есть?

– В Калатрисе погибли двое. И погибнут еще. Такие уж настроения нынче, – Дэрик поднял плечо. – Так что, пожалуй, вы сможете понять, почему надежда – суровая госпожа для короля. Не менее жестокая, чем тени.

«В Калатрисе погибли двое». Должно быть, это те самые «происшествия», о которых упоминал за день до того генерал Петрос, высказывая недовольство отцу Падрону на лужайке. Но прежде чем Сериз смогла еще хоть немного это осмыслить, ее внимание зацепилось за другие слова Дэрика.

– Не менее жестокая, чем тени? – повторила она. – Отец Падрон говорил мне, что король ничего не помнит о ночных часах.

– Да, мне Киан говорил то же самое, – ответил Дэрик. – Но мне интересно… зачем здоровый двадцатилетний человек носит в кармане желудочные лекарства? – он приподнял бровь. – Все первые дети благородных семей испытывают тревогу. И у каждого есть свой способ ее заглушить, но немногим для этого требуются пилюли.

– Как вы думаете, что происходит с королем ночью?

– Понятия не имею. Но я сразу вижу, когда кто-то мучается.

Сериз ничего не хотела об этом слышать. Ей не хотелось верить, что Киан страдает, когда тени забирают его после заката, ведь это означало бы, что после полного растворения он обречен на вечные муки. Согласно преданиям, Мортара на самом деле никогда не умирали. Они навсегда оставались во тьме.

– Зачем вы меня сюда привели? – спросила она. – Зачем вы мне все это рассказываете? Чего вы от меня хотите, кроме того, чтобы я ужасно себя чувствовала?

– Помните, я говорил о восприимчивом старике? – Дэрик вновь ответил вопросом на вопрос. – Том самом, который не ясновидец, потому что вы не верите в их существование?

– Да. И я уже спрашивала, что за правду он чувствует.

– Он чувствует темное и запретное. Особенно проклятия крови… И как их снимать. Понимаете, почему я хочу вас познакомить?

Сериз скривилась. Она слышала истории о темных жрецах – падших членах Ордена, бежавших из своих храмов, скитающихся по землям, укрывавшихся в пещерах и сплетающих заклятия за деньги. Дэрик хотел познакомить ее с таким человеком? Если это так, то он не понимал, чего просит. Если она встретится с беглым жрецом и не донесет на него, то станет сообщницей в его преступлении, в колдовстве. Даже если она скроет правду, рано или поздно кто-нибудь в Ордене начнет что-то подозревать, и тогда отец Падрон без особых усилий выбьет из нее признание.

Но все возражения исчезли при виде воодушевленного лица Дэрика. В нем горела надежда. Он поверил в нее, хоть она того и не заслуживала. Она не могла сложа руки ждать, пока День Обретения уничтожит его. И не могла смотреть, как исчезает в тенях король, даже палец о палец не ударив, не попытавшись ему помочь. Если был хоть малейший шанс, что «восприимчивый» знакомый Дэрика может привести их к снятию проклятия, за него стоило ухватиться.