Страница 111 из 123
«Делора, – воззвала она. – Выпусти Индиго из моих покоев и приди в святилище. Убей отца Падрона, если сможешь. Поскорее!»
– Последний шанс, Сериз, – отец Падрон тоже опустился на колени, издеваясь над ней. Лицо, которое она когда-то считала красивым, изогнулось в улыбке. – Душе твоей матери недолго быть с нами.
У Сериз хватало энергии на удар через щит, чтобы сломать ему нос, и она с удовольствием это проделала.
Когда он отшатнулся, подставив ладонь под текущую кровь, Дэрик прокричал:
– Жрецы!
– Да! – ответила Сериз. – Не впускай их!
– Нет, это недостающий элемент! – крикнул он. – Великое Отречение спланировали не только Мортара! Жрецы! Они не хотели служить людям, они хотели ими править! Хотели власти, и их проклятие – это подчинение!
Сериз поискала Клинок Петроса на полу. Использовав последние капли энергии, она призвала клинок в свою вытянутую руку. Он проскользил по полу сквозь кольцо огня. Рукоять обожгла ей ладонь, когда она его подобрала, но она не обратила внимания на боль. Она встала во весь рост, глядя отцу Падрону в глаза в миг, когда проводила лезвием по своему предплечью.
– Жрецы Шиеры сговорились с домом Мортара, – сказала она, пока кровь стекала по клинку, – чтобы захватить ее священную власть и править вместо нее. За это предательство они были прокляты служением чужим капризам. Жрецы все еще не заслужили прощения, но эта жрица раскаивается.
Клинок засиял светом десятка солнц, и она зажмурилась.
Принуждение исчезло.
У нее получилось. Она сняла проклятия.
И теперь она была свободна от служения королю. Глаза не требовались ей, чтобы уронить щит и нанести удар своему отцу. Она почувствовала, что касается его облачения, и ударила снова, заставив его отступить. Сейчас Сериз была сильнее и контролировала свою магию. Она погасила пламя и вновь ударила. Когда он закричал и упал на пол, она на мгновение прищурилась сквозь дым в поисках Нины.
Сериз почувствовала, как слабеют ее руки. Она опоздала.
Нина лежала в той же позе, что и раньше, – одна тонкая рука возле сердца, а вторая любовно поддерживает живот. Ее безжизненные глаза были приоткрыты, алые губы раздвинуты, будто она прилегла подремать. Но она не спала, и вся магия мира не могла этого изменить.
Или могла?
Сериз вернула клинок в ножны, подбежала к Нине и упала на колени. Положив руку ей на грудь, она направила в нее свою энергию, пожелав, чтобы сердце Нины забилось. Ничего не произошло. Она попыталась снова, и снова, и снова, даже наклонившись, чтобы вдуть воздух в Нинины легкие.
Нина не пошевелилась.
Сериз обмякла, глядя на свои бесполезные руки. Такая сила, и ради чего?
Ради чего?
Со всей этой силой она не могла спасти Нину.
За мгновение до того, как пришла боль, она вдруг осознала, как изящна Нина в своей смерти. Даже когда проклятие было снято, она все равно могла часами смотреть на Нину и не налюбоваться.
А потом ударило горе.
Оно началось как легкое болезненное покалывание внизу горла и разошлось в двух направлениях – вверх, к лицу, где надавило изнутри на глаза и сжало виски, и вниз, к груди, где растягивало ребра до тех пор, пока она не испугалась, что они треснут. Что-то в ней сместилось и сломалось. Она чувствовала, что никогда больше не обретет цельность. Закончилась часть ее жизни. Самая славная. Время любви, света и смеха прошло. Теперь она очутилась во тьме, и ее окружала только пустота.
Она не просто потеряла мать или сестру. Она потеряла солнце и все звезды на небе.