Тень короля

Нина встала над ним, и отец Падрон глядел на нее сквозь пальцы. Сначала он бросал на нее неуверенные короткие взгляды, но они становились все дольше и смелее, и в конце концов он опустил руки и выпрямился. На его лице заплясала улыбка – ухмылка, до краев наполненная ядом, от которой по шее Сериз побежал холодок.

– Больше не действует, – сказал он Нине, которая баюкала свой округлившийся живот, медленно подаваясь назад. – Твоя власть надо мной кончилась, – он говорил так, будто они были знакомы, но этого быть не могло. Он гордо поднял подбородок. – Тебе меня больше не соблазнить.

Осознание обрушилось на Сериз с такой силой, что она забыла, как дышать. Она упала перед алтарем, не замечая, что ее колени подкосились. Как же она ошибалась! Столько лет назад внимание отца Падрона в Солоне привлекла не мама.

Это была Нина.

Пол как будто покачнулся. Сериз оперлась на плиты, но тщетно. Все будто перевернулось, она не понимала, где верх, где низ. Мама на самом деле ее бабушка. Отец – ее дед, а значит, она все-таки Солон.

А ее сестра…

Она подняла взгляд на Нинин живот. Вот где сейчас ее брат или сестра. Она достаточно долго смотрела на лицо Нины, чтобы увидеть сотню извинений, начертанных в морщинках вокруг рта. «Моя мать». Сериз никак не могла смириться с правдой. Ее разум отказывался такое позволять. Нина покачала головой, напоминая, что отец Падрон все еще ничего не понял. Он не знал, что у него есть ребенок.

– И послушай историю дальше, – сказал он, а глаза его сузились, сосредоточившись на Нине. – Вот причина моего греха. Она соблазнила меня своим колдовством.

– Нет, – прошептала Нина, – все было не так.

– Не отрицай, – отрезал он. – Больше никто меня не искушал. Даже когда я только с тобой познакомился, твое лицо меня не впечатлило. Но ты возвращалась снова и снова, приносила мне сладкие пироги, улыбалась, смотрела на меня своими глазами, и все сложнее становилось отворачиваться, пока видение твоего лица не поглотило меня. Ты была в каждой моей мысли. Как это называется, если не колдовство?

– Любовь, – сказала Сериз, с трудом поднимаясь. – Она делает привлекательность Солонов сильнее. Поэтому ее лицо так восхищало вас – потому что вы ее любили. Но больше вы этой любви не чувствуете, поэтому привлекательность не действует.

Сериз сделала еще один шаг к нему, как к раненому животному. Она не ожидала, что он прислушается к ней, но, когда он изогнул бровь в знак внимания, она увидела свой шанс и продолжила:

– Это ведь случилось не за один вечер, не так ли? При первой встрече вы подумали, что она красавица, но не более того. Потом, когда вы свели знакомство поближе, вам казалось, что она все более и более прекрасна, пока это не стало невыносимо.

Его молчание подтвердило ее правоту.

– Мне знакомо это чувство, потому что я тоже ее люблю, – продолжала она. – Нина никому не желает вреда. Иначе она бы использовала свое лицо как оружие, вместо того чтобы скрывать его за вуалью.

Сериз вытащила из-под платья цепочку и показала ему поврежденную подвеску, которая защищала ее с момента прибытия во дворец. Теперь она поняла, откуда взялось украшение и почему отец Падрон выглядел таким изможденным каждый раз, как оно спасало ей жизнь. Оно было связано с его энергией.

– Вы дали ей эту вещь, не так ли? Вы сделали кольцо и связали его со своей энергией, чтобы защищать ее. Вы хотели, чтобы она была в безопасности, потому что любили ее. Богиня не стала бы вас за это винить.

Два долгих удара сердца она, затаив дыхание, смотрела, как он осознает ее слова, взвешивая их против истины, за которую цеплялся всю жизнь. Ей не понаслышке был знаком страх отпускать – будто падение спиной вперед, а приземлиться некуда. Его взгляд давал ей надежду. В нем было окно, приоткрытое достаточно, чтобы впустить ветерок сомнения.

Но все же оно захлопнулось, и она во мгновение ока потеряла его.

– Ты не одурачишь меня насчет черного пламени и не одурачишь меня насчет нее. – Он повернулся к Нине, и взгляд его мог расплавить железо. – Она признается в том, что соблазнила меня, и я исполню ее наказание.

Сериз покосилась на тело Коула, избитое и окровавленное, еще недавно висевшее на стене пыточной камеры. Она уже видела, как отец Падрон понимает правосудие, и не могла позволить ему наказывать даже насекомое, не говоря уж о ее сестре. Или матери. Кем бы ей ни приходилась Нина, это было неважно, потому что ничего не изменилось. Она любила Нину больше жизни, больше любой цели, учения или пророчества и бесконечно больше человека, который был ей отцом.

Без колебаний Сериз вынула из ножен Клинок Петроса и наставила на него. Но легким движением запястья отец Падрон отправил его в полет через весь зал. Она атаковала вновь, на сей раз выбросом энергии, который отбросил его на двадцать шагов. Он упал на пол и проехался по нему, ударившись о дальнюю стену. Очнувшись, он был слишком потрясен, чтобы отвечать. Он вдохнул ртом, без сомнения, чувствуя вкус ее энергии и задаваясь вопросом, как это возможно – женщина, владеющая магией.

Она не видела причин скрывать ответ.

– Я не еретичка и не колдунья, – сказала она, подняв подбородок. – Но я, без сомнения, дочь своего отца.

Он моргнул раз, второй, третий. Наконец правда сложилась в его голове. С извращенным чувством удовлетворения она наблюдала, как краска уходит с его лица. Он столько всего от нее скрывал, но узнал правду последним там, где она действительно имела значение.

– Это невозможно, – пробормотал он, осматривая ее лицо точно так же, как она осматривала его несколько минут назад.

– Да, мне тоже не очень нравится, – сказала она.

– Невозможно, – повторил он. – Это ложь. Наверняка. Я никогда не возлежал с другой женщиной. Будь ты моим дитятей, ты была бы первенцем. И у тебя было бы проклятие матери.

Нина заговорила дрожащим голосом:

– Я родила близнецов. Первый ребенок родился мертвым, – она посмотрела на Сериз. – А ты была второй.

– Это невозможно, – вновь пробормотал отец Падрон.

Сериз повторила слова, которые ей однажды сказал Дэрик, когда она прикрылась верой от того, что ее пугало:

– Игнорирование здравого смысла – это не вера. Это глупость.