Тень короля

31

– Впрочем, что это я? Разумеется, это он тебе дал, – отец Падрон стоял в десяти шагах от нее, удерживая Коула в магическом захвате.

С ним никого не было. Должно быть, он один пришел, чтобы спрятать свои секреты от остальных жрецов.

Секреты, ради которых он был готов убивать.

Но Сериз все же не побежала. Некая странная потребность в близости заставила ее искать в его лице схожие черты. И она их нашла в расположении глаз – левый был еле заметно выше правого – и в легкой асимметрии губ, которые в одну сторону тянулись чуть дальше, чем в другую. Она была больше похожа на маму, но образ отца проступал в мелочах.

– Теперь ты знаешь мой позор, – сказал он, горько глядя на последние угольно-черные язычки пламени, колыхающиеся над кучкой пепла. – Моя кровь горит черным, ибо я совершил грех столь гнусный, что двадцать лет искупления не могут его загладить. Я нарушил клятву воздержания, Сериз. Богиня меня не простит.

Она покачала головой. Он все не так понял.

– Она отвергает все мои подношения, – продолжал он, – я давал ей свою кровь и свою боль. Я молился до хрипоты. Я обращал неверующих и изничтожал еретиков во имя ее, но этого недостаточно.

Сериз вспомнила его истерзанную спину и начала понимать, как он превратился в такого холодного и жестокого человека. Он не знал, что был umbra sangi, что вдобавок к жречеству получил кровь богини. Никто не рассказал ему, что богиня даровала ему способность любить, чтобы он мог продолжить ее род. Он верил, что акт любви для него под запретом, и считал, что согрешил с ее матерью.

И с тех пор он себя наказывает.

Сериз ничего не могла поделать с сочувствием, зарождающимся в ней. Несмотря на все, что он натворил, она понимала его как никто: с помощью страха и лжи Орден стремился ею управлять, ослабить ее силу, заставлял считать грехом нечто столь же естественное, как приливы и отливы. Как иронично, что страх, который отец Падрон использовал против нее – якобы акт любви притупит ее дар, – навредил и ему самому. Он верил в ложь Ордена, и чувство вины и стыда копилось в нем все эти двадцать лет. Он соткал на своей спине плащ из шрамов и полжизни нес этот груз. Это превратило его в чудовище, но порожденное болью, а не злобой. Возможно, под шрамами еще осталось что-то нежное – что-то, к чему она могла прикоснуться.

Возможно, она смогла бы вытащить его из тьмы.

– Вы неправы насчет черного пламени, – сказала она. – Это не знак того, что богиня отвергает ваши подношения. Это знак, что вы отличаетесь от других жрецов.

Он отшатнулся, дернув себя за верхнюю губу.

– Только не думай, что можешь толковать знаки мне, дитя без зрения. Ты ничего не знаешь.

– Я знаю, что для вас любовь – это не грех, – сказала она. – И для меня не грех, и для любого, кто ее желает. Богиня страстна. И она сделала нас по своему подобию, чтобы мы были такими, как она.

– Будь осторожна, Сериз. Еще немного, и ты начнешь кощунствовать.

– Прошу, выслушайте меня, – взмолилась она. – Пламя горит черным, потому что вы не обычный жрец. Вы потомок Шиеры. Поэтому вы так могущественны и можете делать то, что другим жрецам не под силу. В ваших жилах течет кровь богини.

Едва упомянув имя богини, она поняла, что вышла слишком далеко за грань его веры. Стоило догадаться, что он ей не поверит. Она и сама не поверила в эту правду, когда Неро впервые ей об этом рассказал.

Взгляд отца Падрона похолодел и затвердел, и она съежилась под его весом.

– Еретичка, – прошипел он, с треском метнув в нее заряд энергии. Она не успела отразить атаку, и ее губы сжались. – Не желаю больше тебя слушать.

Сериз закрыла глаза и представила, как тает его заклятие. Освободившись, она закричала:

– Вы будете слушать! То, что вы сделали столько лет назад, не преступление. Простите себя и прекратите изливать свою, – еще два заклятия просвистели в ее сторону, но она отразила их, – вину на всех окружающих!

Его рот удивленно раскрылся:

– Как ты это сделала?

– Богиня хочет, чтобы вы меня выслушали.

Похоже, он забыл о заклятии, наложенном на Коула, и тот уже сумел высвободить одну ногу и пытался выволочь остальное тело из молельни. Растерянно качая головой, отец Падрон заметил движение. С вниманием не большим, чем обычный человек уделяет мухе, он взмахнул рукой, и шея Коула переломилась пополам, а тело грузно осело на пол.

Сериз прикрыла рот рукой.

– Эта смерть была чище, чем он заслуживал, – задумчиво сказал отец Падрон, пихая Коула ботинком. – Я могу пощадить тебя, если ты раскаешься, Сериз.

Ложь так гладко выскользнула из его губ, что она почти в нее поверила.

– А с матерью Страут вы поступили так же? – спросила она и, представив черно-белый дневник покойной посланницы, наконец поняла, почему мать Страут спрятала сведения о ритуале снятия проклятия. Она знала, что жрецы представляют угрозу, и хотела оттянуть миг их освобождения от служения королю настолько, насколько могла. – Она узнала правду о ваших делах с Коулом?

Отец Падрон не сказал «да», но и отрицать не стал.

Это и был ответ. Он убил Видящую – верную храмовую госпожу, которую почитали все, кто ее знал, бывшую посланницу при дворе двух королей. Преступления отца Падрона не ограничивались незаконными пытками и убийством мирян. Даже сестрам в Ордене Шиеры угрожала опасность, исходящая от этого человека.

Сериз отступила на шаг в сторону алтаря. Клинок Петроса все еще был пристегнут к ее спине. Она не хотела им пользоваться, но, если она не сможет иначе заставить его прислушаться, возможно, придется.

Она знала, что противоречить его вере бесполезно – он лишь обвинит ее в ереси. Нужно было найти другой подход. Но она не успела попытаться – в молельню вбежала Нина, да так быстро, что вуаль почти впечаталась в ее лицо.

Нина бросилась перед Сериз, закрывая ее телом, и закричала:

– Не трогай ее!

Напрягаясь, Сериз приготовилась защищать сестру, но Нине помощь не требовалась. Отец Падрон покачнулся, будто Нина его ударила. Она откинула со своего лица вуаль, и он издал мучительный крик, прикрывая рукой глаза, будто ночное создание, съеживающееся от солнца.

Что происходит?

Сериз только и могла переводить взгляд с сестры на отца Падрона и обратно в поисках хоть какого-то объяснения, почему тот упал на колени. Она не могла ничего понять. Только колышущаяся грудь и дрожащие руки Нины подсказывали, что она от него в таком же ужасе, как он от нее.

Почему они так друг друга боятся?