Пустой. Пенталогия

Кивнул. Сандзо накрыл трактат ладонью, и его… не стало. Ни вспышки, ни дыма. Был и нет. Это была какая‑то техника? Тогда почему я до сих пор не чувствую его источника и не увидел ни единого глифа?

Отметил это про себя. Следом я вытащил жетон с крылом. Лечь на прилавок он не успел. Сухая рука выхватила его из воздуха быстрее, чем я уловил движение, и на правый глаз Сандзо сел тонкий стеклянный диск в металлическом обруче, а по стеклу побежали мелкие светящиеся знаки. Когда и как он это успел?

– Ай‑ай‑ай, – протянул он, поворачивая жетон к лампе.

Стекло у его глаза крутилось, ловя свет.

– Городская стража. Настоящий… Не подделка и не пустышка. Шумная вещица. – Он поднял на меня глаз без стекла. – С живого снял?

– Исто‑ри‑я? – переспросил.

– Нет, мне нужно знать, с живого или нет. Если с живого, то он в розыске, а вот если…

– С мёрт‑во‑го, – перебил его.

– У тебя подозрительно однообразные ответы. – Он вздохнул. – Таким жетоном открывают служебный проход. Забирают запечатанный груз. Отдают приказ дураку, который не глядит в лицо. А ещё за него очень быстро оказываются на городской виселице и это в лучшем случае. Могут и разрезать на куски. По моему мнению, лучше от виселицы умереть, чем когда тебя живьём режут.

Он замолчал, вертя металл в своих маленьких руках.

– Пять, – шумно выдохнул старик.

Моя рука сама потянулась к жетону, а он взял и отдёрнул мой товар в сторону.

– Ну что за манеры? Ты куда торопишься? Дай мне хоть до конца назвать цену, перед тем как вырывать жетон у меня из рук… Зелёных, мальчик. Не рви сердце старому торговцу.

Замер.

Пять зелёных за жетон? Четверть того, что спросит с меня школа за курс. Половина того, во что Скалец оценил мою смерть. И всё это лежало в куске металла, который я таскал под боком, спал на нём и не знал, что сплю на четверти своего обучения… Внутри растеклось тепло, на маленькое мгновение все проблемы куда‑то улетучились, пока я представлял сколько я получу со всего остального.

– Знал бы ты, насколько он полезен верному человеку и насколько опасен неверному, то просил бы больше. – Сандзо накрыл жетон салфеткой. – Хорошо, что не знаешь.

Жетона не стало. Я снова пытался почувствовать его источник и технику, но он был пустым. Это лишь начало, а я уже могу получить пять зелёных ядер и пять серых. Ну что ж продолжим.

Тряпку с серпом секты Тихая Жатва я достал третьей. Сандзо не коснулся её. Улыбка сошла с его лица разом, и стеклянный диск с правого глаза пропал. Тишина в лавке потянулась дольше, чем тянулась над остальным.

– Это откуда, – обронил он.

Уставился на него ожидая продолжения.

– Ты нашёл где‑то знак секты? Или же нет… Отвечай, с убитого или…

– С мёрт‑во‑го, – повторил я.

– Ну, конечно, разумеется… – Он глядел на серп, не притрагиваясь. – Убери вот туда. – мне показали на прилавок. – Это пока отложим. Показывай дальше.

– Сколь‑ко?

– Заплачу. Только не ядрами. – Из ниоткуда в его руке возникла чёрная салфетка. – За такие вещи ядрами платят люди, которые потом живут недолго.

Салфетка легла поверх тряпки, и обе исчезли под ней вместе. Мне стало как‑то не по себе. Из всего, что я выложил, сектантская тряпка, почему‑то напугала его сильнее прочего. И меня крайне смутило, что вещь он забрал, а цену так и не сказал. Хотя он всё забрал себе, а ядер я пока не видел.

Достал сектантское кольцо с трещиной по ободу. Стекло тут же вернулось на глаз торговца. Кольцо Сандзо взял осторожнее жетона, двумя пальцами, за край.

– Ой‑ой‑ой. Какая красивая вещь и как некрасиво её испортили. – Он повернул кольцо, разглядывая зубцы по внутренней стороне. – Целое стоило бы десять зелёных. Двенадцать, попадись покупатель глупый и торопливый.

И замолчал. Я смотрел на то, как он разглядывает вещь и не называет её стоимость. Это первый мой в жизни торговец и попытка продать вещи. Я не знал как принято, поэтому не торопился.

– Це‑на? – произнёс я.

– Три.

– С де‑ся‑ти до трёх?

– Трещина съела половину пользы и удвоила опасность. – Он положил кольцо на ладонь, будто взвешивая. – Сломанный артефакт иногда убивает не хуже целого. Прости, но у меня нет предупреждения или желания тебя обмануть. Три, мальчик. И то потому, что я знаю, кому его продать с трещиной.

Хотел бы я поспорить, вытянуть хоть на зелёное больше. Целое стоило десять, а он давал три за самую малую поломку. Но спорить о цене кольца, которым из живых людей выдавливают пилюли, значило спорить о том, откуда оно у деревенского. Да и поговорить я особо не могу.

Кивнул. Кольца не стало. Пластину я достал последней. Коснуться прилавка голым металлом Сандзо ей не дал. Из его ладони скользнула плотная серая ткань, легла на вещь, и только за неё он принял пластину. Стекло сменил на другое, толще, мутнее, с тремя подвижными кольцами по ободу, и они поворачивались сами, когда он наклонял голову.

Изучал он пластину долго. Держал через ткань, не касаясь пальцами. Поворачивал так и эдак, ловя стеклом свет лампы, и кольца на ободе стекла проворачивались вслед за его взглядом, будто считывали с пластины что‑то, чего не видел я. Один раз поднёс к уху, замер, послушал. Один раз отдёрнул руку, когда дуга на тёмной поверхности будто ушла глубже. Лицо у него при этом не дрогнуло. Но пальцы на пол‑пульсации замерли, а стекло он поправил на глазу дважды, хотя оно сидело ровно.

Он что‑то узнал.

– Хорошая вещь, – произнёс Санзо ровным голосом. – Плохая история с ним связана.

– Чт‑о?

– Ты продаёшь или учишься?

– Про‑даю.

– Тогда пять зелёных.

– А ес‑ли узнать?

– Ответ продаётся отдельно. И стоит дороже самой пластинки. – Он повертел её в тряпке. – Скажу тебе даром одно. Это не техника и не простой артефакт. Скорее часть ключа или часть дороги. Пока с тебя довольно.

Часть ключа или часть дороги… Я запомнил слова. Кивнул. Пластина исчезла вместе с тканью. Сандзо коснулся прилавка пальцем, и на тёмном дереве проступили тонкие световые чёрточки.

– Пять зелёных, – считал он вслух. – Три. Пять. Пять серых. Знак с серпом отдельно, о нём договоримся иначе.

У меня есть два зелёных, если не считать ещё одно, то что досталось от Нурра. Именно там я увидел глиф, что теперь у меня на лбу. Благодаря ему мои техники стали сильнее и появилась ещё одна. Почему‑то мне крайне не хотелось с ним расставаться.

На прилавки появились ядра, что уже лежали на тряпочке.