Странник

Программу?.. Века, тысячелетия мы верим в то, что разговариваем в живыми Богами, мы – избранный народ, который имеет возможность существовать вечно, вечно обращаться к мудрости тех, кто жил до нас, тех, кто может менять наши судьбы. Боги – краеугольный камень Альрата, его сердце, самая суть его существования. Не будет Богов – не будет Альрата. А сейчас передо мной стоит Верховный жрец Анима и называет эту силу, перед которой мы благоговеем, всего лишь программой. Вместо того, чтобы возмутиться, я просто сдавленно спрашиваю:

— Как?

— Я знаю одного человека, который способен ее переписать. Мы составим список тех, перед кем она будет запускаться. В Аниме такая бюрократия, что все следы затеряются. Будет очень и очень узкий список лиц, которые понимают, что перед прихожанами не Бог, а подделка. Мы будем делать это, скажем, лет пять-семь, а потом уничтожим все следы. В том числе и тех в Аниме, кто об этом знал.

— Слишком велик риск, что кто-то проболтается.

— Нет, – Морн качает головой, – невелик. Жреческое образование не концентрируется на программировании. Маловероятно, что кто-то из наших вообще поймет, что происходит.

— И кто же перепишет эту программу?

— Есть надежный человек.

— Кто?

— Махен, брат Сентека. Ты осведомлена о его талантах.

— Морн, того, кто перепишет такую программу, нужно будет устранить в первую очередь, – замечаю я.

Естественно, я знаю, кто такой Махен. В отличие от другого брата Сентека, этого юношу ждет по-настоящему блестящее будущее. Даже не будь Сентек моим любовником, я бы очень сожалела, если бы Махена ожидал такой трагический конец.

— Наоборот, – возражает Морн, – убивать его нельзя. Программа может дать сбой, и тогда нужен будет кто-то, кто все решит.

— Но потом его все равно придется убить. Нет, Морн, найди кого-нибудь другого.

— Другого нет. И не будет никакой необходимости его убивать, потому что Сентек тоже будет в курсе. Поверь мне, Миртес, Махен будет молчать до конца своих дней. Он не из болтливых, и я с трудом могу представить человека, который заставит его сдать собственного брата.

— Таал Ламит, – мрачно говорю я.

Шестилетняя угроза, которая каждый день маячит на моем далеком горизонте.

— Вот он пусть его и убивает.

Логично.

— Хорошо, Морн. Но что заставит молчать тебя, раз уж мы заговорили о молчании?

Кажется, он не готов к такому вопросу. Я спешу использовать свое преимущество.

— Вчера ты назвал меня самозванкой на троне, сегодня ты преподносишь мне трон на блюде, причем сразу после того, как аналогичное предложение сделал Сентек. Ты явно беспокоишься за свою судьбы, и я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты не попросишь ничего взамен.

Он кланяется, но в его движениях мне видится определенная издевка.

— Великий Царь Вейт Ритал благословит мой брак с Алетрой в присутствии нового Великого Царя.

Кто бы сомневался, это твоя давняя мечта, Морн.

— И ты станешь частью Царской семьи?

— Ты же знаешь, что мне не это нужно.

Знаю. И это меня немного успокаивает.

— А Алетра будет в курсе?

— Только официальной версии.

Хоть на это у тебя ума хватает. Но мы еще не закончили наш разговор.

— Осталась еще одна проблема, Морн. Диммит.

— Он стар, он может умереть.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Сначала Вейт, потом Тамирн, теперь Диммит. Кто бы мог подумать, Морн, что ты станешь серийным убийцей?

Да, это он убил Благословенного Тамирна, Верховного жреца Анима, стоявшего между ним и титулом, который я ему обещала. Наш договор тогда, пять лет назад, был простым и понятным: я делаю его Верховным жрецом, если Морн самостоятельно освободит это место. Что он и сделал практически на следующий же день. Благословенный Тамирн упал с лестницы в башне Анима и свернул себе шею. Не сомневаюсь, что это падение было не случайным. Морн, Морн.. Никогда бы не подумала, что ты скрываешь такой талант. А ведь и правда, глядя на него, этого тучного нелепого человека, которому, кажется, с трудом дается любое физическое усилие, совершенно невозможно представить, что он способен на хладнокровное убийство. Нытик-Морн, недотепа-Морн, Морн-тридцать три несчастья, а вот надо же, убивает людей и даже не морщится. Интересно, Морн, а ты сможешь вот так же запросто убить меня? Наверняка. А Сентека? Не думаю. Их всегда что-то связывало, я никогда не могла этого понять. Между ними нет ничего общего: один – знатный, другой – простолюдин, один – богат, другой – беден, один – красив и талантлив, на другого смотреть страшно, а талант только один, о котором я только что упомянула. Что вас держит друг с другом столько лет? У вас и общих тем-то для разговоров не должно быть.

— Я посоветуюсь с Сентеком, – наконец, говорю я.

И попадаю прямо в цель, потому что Морн вдруг бледнеет как полотно.

— Сентек..

— Что?

Он мнется, превращается вдруг из уверенного в себе жреца в мямлю, которого я видела всю жизнь.

— Ты же знаешь, что он..

— Меня не любит? – заканчиваю я фразу за него. – Прекрасно знаю, Морн. Я уже давно это пережила. Ты как никто должен меня понимать.

Да, у нас с тобой есть кое-что общее. Нас не любят те, кого любим мы, как бы ни печально было это признавать.

— Я думал..

— Думал, я не знаю? Знаю.

Женщины всегда знают, когда мужчины их не любят. Мужчинам сложнее притворяться. Я знаю, что стоит мне лишить его милости, стоит мне отобрать у него титулы, и Сентек исчезнет из моей жизни. Последний эпизод это ярко продемонстрировал. Я пыталась, видят Боги, я пыталась, когда оставила его, уехав с Кетотом. Я думала, он будет хоть немного ревновать. А он что сделал? Поехал к Алетре. И я Богами клянусь, он прекрасно понимал, что все это дойдет до моих ушей, специально, наверное, тянул с этим воссоединением Морна и Алетры, чтобы я поняла, что если не я – так тут же найдется другая. Те, кто любят, так не поступают.

— Он любит тебя, Миртес, – Морн поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

— Не говори ерунды, – я отвожу взгляд.

Морн вдруг подходит ко мне, как-то странно наклоняется, видимо, настолько, насколько позволяет его фигура.