Странник

— Да ты не понимаешь просто! Он ведь всегда тебя любил! С самого начала! Только на что он мог надеяться? Ты – дочь Великого Царя, потом стала Великой Царицей. А он кто? Простой художник из трущоб? Знаешь, как ты его мучала, когда заставляла рисовать себя снова и снова? Ты хоть представляешь себе, что он испытывал, раз за разом рисуя тебя рядом с Вейтом? А потом его сослали на Желтую землю, а ты сделала вид, что просто забыла про него. Ты ему даже не писала. Что он должен был думать? Он чуть не покончил с собой там, на Желтой земле. Из-за тебя, между прочим.

— Что? – удивленно переспрашиваю я.

— Он сам рассказывал. Хотел повеситься, но его вовремя остановили.

— Не может быть.. – я качаю головой.

Морн фыркает.

— Миртес, ты не задумывалась, почему у него никогда не было долгих романов? Он тебя любил.

Ну что еще за фокусы, Морн?

— Врешь, – говорю я.

— Нет, – он качает головой. – Не хочешь, не верь. Только если он кого-то и любил в своей жизни, то только тебя.

Может, он просто боится, что Сентек по каким-то причинам будет против его плана?

— Я все равно ему расскажу, – говорю я.

— Ты и должна ему рассказать, – заверяет меня Морн. – Если ты ему не расскажешь, это разобьет ему сердце. Он ведь для тебя искал Та-Нечер. Он на все готов ради тебя.

Он на все готов ради меня..

— Иди, – приказываю я. – Я позову тебя завтра.

Морн уходит, даже не поклонившись.

Надежда – подлая тварь. Самое стойкое из всех возможных чувств, самое неубиваемое. Здравый смысл кричит, инстинкт самосохранения надрывается от воя, но ты их не слышишь – ты слышишь только голос надежды. После разговора с Морном я ухожу к себе, у меня из головы напрочь вылетают его слова о том, как я могу стать Царем. Я помню только то, что он сказал мне о Сентеке. «Он всегда тебя любил, он на все готов ради тебя». Боги, но это же ложь.. Ну что за ерунду несет Морн! Сентек не любил меня никогда, он никого никогда не любил, кроме себя и своего искусства. Он просто не способен на любовь в том смысле, в котором мы ее понимаем. Он любит абсолютно все: он любит жизнь, он любит солнечный свет, он любит ветер.. Человек для него слишком прост, слишком банален. Есть только один способ быть с ним рядом – принять правила этой игры, смириться с тем, что я никто для него и никогда не буду чем-то значимым. Я приняла эти правила.

Я даже не помню, когда именно я в него влюбилась. Сейчас мне кажется, что я любила его всегда. По-разному, конечно, потому что по мере взросления эта любовь приобретала различные формы. Сначала он был другом, который меня восхищал, потом мальчишкой, рядом с которым мое сердце почему-то билось чаще, потом мужчиной, при взгляде на которого меня бросало в дрожь. В начале этого пути, когда из мальчика и девочки мы превратились в мужчину и женщину, он олицетворял для меня свободу. Я, запертая во дворце, с судьбой, определенной на долгие годы, могла только завидовать тому, что он сам может решать, кем ему быть и как ему строить свою жизнь. Мне и в голову не приходило, что в его жизни тоже есть серьезные проблемы. Потом мы на какое-то время упустили друг друга из виду: я вышла замуж, родила Нефис, Сентек начал продавать свои первые рисунки. Чехарда событий: Вейт, отвращение к которому заставило меня забыть обо всем остальном, потом Нефис, которую я любила, несмотря на Вейта, но которую из-за Вейта же перестала так сильно любить – все это оттеснило Сентека из моего сознания на какое-то время, но не смогло изгнать его окончательно. Был Морн, здесь, рядом, вольно или нет, но вхожий во дворец, и он всегда напоминал мне о Сентеке. Я всегда верила в его талант, и когда Вейт стал Царем, я приложила все усилия, чтобы сделать Сентека Царским художником. Я заказывала один портрет за другим, платила такие гонорары, что ему приходилось отказываться от любой другой работы – лишь бы он был рядом. Если я не видела его хотя бы один раз в неделю, меня начинало трясти. Я не могла без него, я не мыслила, что могу жить без него. Уверена, если бы он умер, я упала бы в тот же миг замертво. Потом дурацкая история с Алетрой, Вейт хотел его казнить, но я настояла, что он должен остаться в живых. Лучшее, что я смогла выторговать для него – это Желтая земля. Я сохраняла хладнокровие, боялась показать Вейту или Диммиту, насколько дорожу им, поэтому не отвечала на его письма и не писала сама. Для меня эти два года были пустыми годами, сейчас мне кажется, что в это время я даже не была живой. А потом Вейт перешел границу, и мы с Морном убили его. Едва только над могилой Вейта осела пыль, я побежала к Сентеку. И видят Боги, это были лучшие мгновенья моей жизни. Это было счастье, о котором я не могла мечтать в своих самых смелых фантазиях. Умирая, я буду знать, что такое счастье. Я увезла его с собой. Я создала мир, в котором он мог творить и быть тем, кем он заслуживает. Это был единственный способ привязать его ко мне. Мне казалось, что у меня все получилось. А потом он перечеркнул все, напивался, исчезал, огрызался. Конечно, мне следовало бы избавиться от него. Женщина, у которой есть собственное достоинство, так и поступила бы. Но я видела все это с другой стороны. Мне казалось, что я просто не могу дать ему то, в чем он нуждается. Я просто не знала, что ему нужно! Я всеми силами старалась вернуть его, прекратить эти его запои и исчезновения. У меня ничего не получалось. А потом он вдруг заговорил про пояс Радор, сказал, что хотел бы там побывать. У меня и так был повод туда отправиться, но ради Сентека я сделала это быстрее. Мне казалось, что это вернуло его мне.