Странник

Морн

Великая Царица-Регент собралась принимать нас не где-нибудь, а в тронном зале Царского дворца, и сейчас мы с Сентеком стоим как два простолюдина около дверей и ждем, когда нам позволят войти. Золотые змеи на дверях скалятся на нас и, кажется, вот-вот последует их стремительный удар.

— Как думаешь, Кетот там будет? – тихо спрашиваю я.

— Сомневаюсь, – небрежно отвечает Сентек.

После своего отпуска он выглядит свежим и отдохнувшим, прямо пышет здоровьем, даже не знаю, видел ли я вообще его таким когда-нибудь.

— Она будет спрашивать про Радор, – одними губами говорю я, хотя мы стоим достаточно далеко от стражи.

— Само собой.

Меня злит его спокойствие. Если раньше я отвечал только за себя, то теперь я отвечаю еще и за Алетру, и Миртес прекрасно знает мое слабое место.

Сначала все, что происходило между нами, напоминало прекрасный сон. Она неожиданно захотела встретиться, мы долго разговаривали, почти как тогда, когда между нами все только начиналось. Это был самый восхитительный и самый наполненный болью вечер в моей жизни. Я никуда не уехал, остался у нее, а потом.. Что ж, Алетра – хорошая актриса, но мастерства ей все-таки не хватает. Она не из тех женщин, которые могут успешно притворяться в постели. Но мне уже было все равно – она была со мной, и этого мне было достаточно. В моей жизни наконец-то появился смысл, что-то стоящее, не просто существование в башне Анима, среди стен, успокаивающих своей древностью, а нечто, ради чего можно и нужно идти вперед. Ничего удивительного, что теперь афера Сентека вызывает у меня раздражение, хотя именно его мне стоит благодарить за примирение с Алетрой.

— И что мне отвечать? – ядовито спрашиваю я.

— Правду. Скажешь, что я попросил тебя об одолжении. Ты ведь ничего не знаешь.

Я громко ругаюсь, один из стражников косится на меня.

— А она поверит, что я ничего не знаю?

Сентек смотрит на меня – старший брат, которого у меня никогда не было. Никакого укора во взгляде, просто снисходительная усталость. Точно так же он смотрит на Сентала и Махена.

— Морн, ты неблагодарная свинья.

Мне бы возмутиться, но по большому счету, так оно и есть.

— Видишь дерево над змеями?

Причем здесь дерево?

— Вижу, – над змеями на двери действительно изображено раскидистое дерево с причудливыми листьями.

— Это Древо Благоденствия. Означает вечную жизнь в самом лучшем из миров..

— Я – жрец, я знаю, что такое Древо Благоденствия, – огрызаюсь я.

Сентек, кажется, не замечает моего тона.

— Я нарисовал его в гробнице Вейта на северной стене в Зале Вознесения.

Зал Вознесения – тот зал, где стоит саркофаг Великого Царя. Там всегда изображают Древо Благоденствия.

— И что?

— Только у Вейта не простое древо, а особенное..

Я несколько напрягаюсь. Мне приходило в голову, что Сентек расквитается с Вейтом Риталом за свою ссылку, но я все-таки потомственный жрец, и при мысли о том, что можно каким-то образом осквернить гробницу Великого Царя, у меня волосы на голове встают дыбом.

— .. на том дереве на листьях я написал имена. Это имена тех, кто погиб во время обвала. Выживших замуровали заживо за той самой стеной с деревом, чтобы вовремя достроить гробницу. Двадцать один человек, Морн. На древе в гробнице Вейта двадцать одно имя. Их не стали спасать, потому что нужно было доделать гробницу до похорон.

Я вспоминаю, что как-то раз в пьяном угаре он сказал мне, что лучше бы он остался под камнями за деревом. Так вот, что он имел в виду.

— На жалость давишь? – спрашиваю я.

— Просто пытаюсь донести до тебя, что есть вещи пострашнее, чем разговор с Миртес.

В этот момент перед нами распахиваются золотые двери, и мы заходим в тронный зал. Полумрак, отблески золота и яркий луч света, освещающий золотой трон и сидящую на нем Великую Царицу-Регента. Свет делает ее каштановые волосы золотыми, золото сияет на ее синем мундире и отражается от золотых знаков отличия, которые она теперь с гордостью носит. В первый момент я даже спотыкаюсь, потому что мне кажется, что передо мной не живой человек, а Богиня. Миртес похожа статую из золота и лазури. Но Сентек, обычно столь чувствительный к таким впечатляющим пейзажам, не замедляет шаг. Мне ничего не остается, как идти за ним. В нескольких метрах от золотых ступеней мы опускаемся на колени и склоняем головы. Как и предсказывал Сентек, Миртес одна, нет ни Кетота, ни Диммита. Трон тоже один, второй, малый, предназначенный Царице, убрали, и Миртес сидит на Царском троне с невероятно высокой спинкой. Изображенные на ней Царские скипетры – Альрат и Желтая земля – скрещены прямо у нее над головой.

— Морн из храма Аним и Сентек из храма Даран, – она говорит тихо, но акустика в зале такова, что каждое ее слово кажется громом, – вы призваны Правителем Альрата.

Строго говоря, никаких «Правителей» на Альрате никогда не было, это, скорее, инсонельмское слово. На Альрате всегда были Цари и только Цари, но Миртес – Регент, поэтому Царем она себя назвать не может, а «Регент» звучит не так внушительно. Мы с Сентеком наклоняем головы еще ниже.

— Вам оказана великая честь явиться пред очами Правителя Альрата, ибо Правитель хочет слышать правду.

«Явиться пред очами Царя, ибо Царь хочет слышать правду». Она продолжает играть словами.

— Поднимите головы.

Мы смотрим на нее. Миртес на нас не смотрит – смотрит поверх нас, как и положено Царю смотреть на смертных.

— Какую правду хочет услышать Правитель Альрата? – вдруг спрашивает Сентек, хотя в данной ситуации следует дождаться разрешения говорить.

Но я понимаю, почему он это делает – он хочет сбить Миртес. Она наконец-то смотрит на нас, взгляд покровительственный, даже милосердный, но очень далекий от взгляда настоящей Миртес.

— Я хочу знать причины предательства, Сентек из храма Даран, твоего и Морна из храма Аним. Причины обмана, который вы учинили против Правителя Альрата.

— Ни я, ни Благословенный Морн никогда не предавали Великую Царицу-Регента. Мы верны ей и в этой жизни, и в иных.

У Сентека плоховато с ритуальными формулами, поэтому он изобретает свою. И еще он назвал ее Царицей-Регентом, когда она вовсю именует себя Правителем. Я вижу, что это сочетание, «Царица-Регент», режет ее не хуже ножа, но только еще больше ее распаляет.

— Ты лжешь, Сентек из храма Даран. И ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.