Странник

Первым делом я нашел комнату, стоимость была в пять раз меньше той, что я платил в Ландере, при этом комната была в пять раз больше – прелести провинции. Потом я отправился на базар, нашел хозяина рынка и объяснил, что я странствующий художник, рисующий портреты на заказ, так что мне нужно место. Мы достаточно быстро сговорились о проценте, который он будет получать, и я почти сразу же устроился на прекрасной позиции, где я мог видеть всех. Правда, и меня было неплохо видно, но тут уж никуда не денешься. Надо сказать, что ко мне достаточно быстро выстроилась очередь из желающих запечатлеть себя для истории, но я тут же задрал цену, и очередь заметно поредела. Но даже несмотря на это через несколько дней у меня собралось достаточно заказчиков, чтобы мое проживание в Аркиме вышло на самоокупаемость, и не пришлось бы залезать в оставшиеся деньги Морна – или чего доброго просить у него еще. С этим, кстати, могли быть проблемы, потому что Благословенный Джалан уже лет десять как намекал будущему Благословенному Морну, что сын бедняка не может быть другом «Анимскому наследному принцу», как я иногда издевательски называл Морна. Если бы я еще и деньги занимать начал, тем более такие суммы, то папаша-Джалан явно встал бы на дыбы.

Еще через несколько дней я заметил на другом конце площади силуэт, который узнал бы из тысячи. Крикнув другим торговцам, чтобы присмотрели за моим барахлом, я бесцеремонно оставил позировавшую мне женщину и отправился на улицу, на которую свернула Канитар. И я ее увидел, это точно была она. Она шла медленно, в руке у нее была небольшая сумка, вероятно, с чем-то, что она купила на рынке. Город я еще знал не слишком хорошо, поэтому решил просто идти на некотором расстоянии, а не пытаться пройти параллельно каким-нибудь другим путем. Канитар почти уже миновала богатый квартал, когда неожиданно свернула с главной улицы. Мне пришлось побежать, и я успел заметить, как ее платье мелькнуло у входа в один из домов. Я пошел туда же, подергал ручку – дверь, к моему удивлению, оказалась открыта. Когда я вошел, то сразу же оказался в холле с высоким потолком и моментально понял, что это за место.

– Сколько у вас стоит комната? – спросил я вышедшего ко мне мужчину.

Он назвал сумму, я попросил посмотреть, мы поднялись на второй этаж, и он показал мне вполне сносный для гостиницы захудалого города номер. Не такой многообещающий вариант, как то, что я сам снял, но в данном случае важнее было то, что здесь же жила Канитар. Будь мы в Ландере, я без зазрения совести предложил бы хозяину щедрое вознаграждение за то, чтобы он поселил меня рядом с Канитар, но это был провинциальный Арким. Подобная просьба будет выглядеть очень подозрительно, и Канитар сразу же об этом сообщат. Я снял комнату на три дня, потом вернулся на рынок, собрал свои вещи, отнес их домой, забрал оттуда что-то, что напоминало бы багаж, и вернулся в гостиницу. Уверен, что к тому времени по городу уже поползли слухи о моем странном поведении, так что Канитар – если у нее были знакомые – скоро должна была об этом узнать. Впрочем, знакомых у нее было мало, иначе она и не явилась бы на рыночную площадь – для нее догадаться, кто такой этот новый художник было проще простого. А вот хозяин гостиницы уже был в курсе, когда я вернулся. Он очень странно посмотрел на меня и довел почти до самой двери номера.

– Мне нужен вид из окна, – строго сказал я. – Я заплатил.

На его лице появилось некое подобие облегчения. Художник из столицы – а говор у меня был истинно ландерский – сумасшедший, что с него взять.

Но в номере я сидеть не собирался. Краткое исследование показало, что все восемь номеров находятся на втором этаже, а на третьем живет семья хозяина, которая также исполняет роль обслуги. Здание располагалось буквой «П», и мой номер был как раз в ее «перекладине» напротив лестницы. Канитар не могла пройти мимо меня. Я встал у двери, уставился в глазок и стал ждать. Ближе к вечеру она куда-то вышла, когда она проходила мимо моей двери, я перестал дышать. Я повернул ручку, чтобы у меня была возможность выглянуть, когда она вернется, не создавая лишнего шума. Она вернулась всего через четверть часа. Я приоткрыл дверь и увидел, в какой номер она вошла. Теперь дело было за малым. Ни минуты не колеблясь, я отправился туда. Я постучал, но отошел чуть в сторону, чтобы она не могла видеть меня в глазок.

– Кто там? – раздался ее хриплый голос.

Я не ответил. Подождал, пока она отойдет от двери, и снова постучал.

– Кто это? – уже резче спросила она.

Игра была небезопасной – Канитар вполне могла позвонить хозяину и сказать о том, что кто-то стучит в дверь ее номера и убегает. Но я был почти уверен, что она так не сделает. Какая-нибудь изнеженная дама, да, так и поступила бы, но не Канитар, которая была шесемт и вела не самую легкую жизнь.

Когда я постучал в третий раз, она резко распахнула дверь, пытаясь застать врасплох своего неизвестного посетителя. Но я был к этому готов и проскользнул внутрь, почти оттолкнув ее. Конечно, она меня узнала. Мы замерли друг напротив друга. Почему-то на ее лице не было удивления, она только вскинула голову как тогда, в подвале, когда я снова пришел к ней. Мы молчали. Меня снова начали раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, я чувствовал себя обманутым из-за того, что она сбежала, с другой – виноватым за то, что из-за меня она почему-то больше не могла быть шесемт.

– Почему ты больше не шесемт? – спросил я.

– Потому что шесемт не может колдовать для себя, – ответила она.

– Что ты сделала?

– Приворожила тебя.

Этот ответ на несколько мгновений меня обескуражил.

– Ну что ж, – наконец, ответил я, – у тебя очень хорошо получилось.

И я рассмеялся, а потом рассмеялась и она.

Через несколько дней мы вернулась в Ландер, поселились вдвоем в моей кладовке. Она сменила черное платье на синее, я перестал шляться ночами. Странно, что два незнакомых человека вдруг вот так просто начали жить вместе. Хотя, если подумать, ничего странного в этом не было: меня же приворожила шесемт. Это было бесконечным предметом наших шуток. Вначале я думал, что Канитар это обижает, но оказалось, что нет. Она верила в силу шесемт, знала, что эта сила действительно существует, но мы с ней сошлись во мнении, что этот ее приворот не имел большого значения.

– В любом случае, шесемт могут жить только с шесемт, – она пожала плечами.