Странник

Она наклоняется ко мне, проводит пальцами по моему лицу, ее глаза близко-близко, их зеленый цвет темнеет, приобретает другой оттенок. Она резко подается вперед и впивается своими губами в мои. Не поцелуй, а укус. Да, Миртес, страсти в тебе столько, что ты дашь фору всем жрицам любви Ландера вместе взятым. Она прижимается ко мне, обнимает меня, я даже не успеваю понять, каким образом она снимает с меня рубашку, расстегивает брюки. Во всем этом для меня нет ничего неожиданного. Она влюблена в меня лет с четырнадцати, иногда ее намеки были даже слишком прозрачными, но я ловко отшучивался, и, в конце концов, между нами установились негласные правила: мы заигрывали друг с другом, но как старые друзья, а не как те, кто сможет когда-нибудь стать любовниками. Я не хотел быть любовником Царицы, хотя весь Альрат и так считал меня им. Но я им не был. До сегодняшнего дня. А сейчас.. Миртес не красавица, она никогда мне не нравилась, и уж тем более, я никогда не был в нее влюблен, но это уже не имеет значения. Теперь все иначе – появилось кое-что более важное, чем мои желания и пристрастия. Я отвечаю на ее поцелуй. В конце концов, у меня два года не было женщины. Нечего привередничать, Сентек, сойдет и Миртес.

В последний раз я иду по пустыне, нахожу свои тайные ориентиры, в последний раз откапываю в песке крышку люка и спускаюсь в маленькую гробницу, которая была забыта веками и будет забыта еще века. Здесь еще очень много работы – нужно укрепить стены, привести в порядок коридор, законсервировать последние фрески, чтобы их краски сохранили свою яркость. Увы, все это я уже не успею сделать. Я и так сделал немало. Я включаю свет, и стены вспыхивают искрами жарда. Десятки раз на меня смотрит Эсвель, мой единственный друг на Желтой земле. Долгие минуты я наслаждаюсь этим зрелищем, а потом осторожно начинаю разбирать свою систему освещения. Не нужно оставлять это так – это не мастерская, а склеп. Я выношу в коридор лампы, железные листы, которые я с таким старанием полировал, аккуратно складываю все, хотя этот хлам никогда никому не пригодится. Я возвращаюсь обратно в погребальную камеру, вожу по стенам фонарем, натыкаюсь на гроб. Его нужно передвинуть на середину, потому что ему положено стоять там, а не у стены. Я осторожно делаю это, стараясь не разрушить хрупкие доски. Ну вот и все, Эсвель, я сделал для тебя все, что мог. Я собрал твои кости, положил их в твой гроб, восстановил твою жизнь на стенах.. В самом начале я хотел оставить здесь и свою подпись, но сейчас это кажется мне чуть ли не богохульством. Я всего лишь вернул то, что было – не я это создавал. Я уже переступаю неровный край проема, когда-то пробитый грабителями, когда что-то заставляет меня обернуться. Я снова натыкаюсь взглядом на гроб, повинуясь странному порыву, подхожу и поднимаю его крышку. Внутри пожелтевшие от времени кости и тот самый череп, который когда-то так меня заворожил. В свете моего фонаря что-то блестит. Это кольцо Эсвеля, которое я положил ему в гроб, единственное, что осталось из его погребального убранства.

— Разрешишь мне его взять? – обращаюсь я к черепу.

Уж не знаю, как, но мне кажется, что он мне разрешает. Может быть, он наблюдает за мной из загробного мира, а, может, мне просто хочется думать, что он дает мне разрешение. Я наклоняюсь, беру кольцо и надеваю его на безымянный палец правой руки. Я никогда не носил колец, да и с чего бы мне их носить? Откуда у сына плотника деньги на кольца? Старое золото, источенное песком и временем, тускло блестит.

— Прощай, – говорю я.

И больше не говорю ничего, потому что больше ничего и не нужно. Я покидаю камеру, коридор, поднимаюсь по лестнице, закрываю люк и засыпаю его песком. Поднимается ветер, свистит, проходя между дюнами, и я вдруг ясно слышу слово. Та-Нечер. Та-Нечер.

– Та-Нечер, – говорит она и касается моей щеки окровавленной рукой.

На следующее утро я улетаю с Желтой земли на корабле Великой Царицы-Регента. Она приказывает сделать несколько витков по орбите, чтобы насладиться видом Альрата из космоса. Вот уж на что я насмотрелся до тошноты, так это на Альрат. Все внимание Миртес сосредоточено не на Альрате, а на мне. В перерывах между постельными упражнениями мы разговариваем, она болтает без умолку, рассказывая мне все дворцовые сплетни, которые я пропустил. О том, как умер Вейт, она не говорит, хотя я и спрашиваю об этом несколько раз. Миртес ловко переводит тему на рассказ о чьем-нибудь светском позоре или громком романе. Для меня это все звучит как идиотизм после того, что я испытал на Желтой земле. Но деваться мне некуда, приходится слушать. Я спрашиваю про Морна – она только пожимает плечами, мол все у него нормально, спрашиваю про Алетру – она вздыхает и отвечает, что девушка не виновата в том, что Вейт выбрал именно ее. Невиданное благородство для Миртес.

— А Таал Ламит? – не выдерживаю я.

— А что Таал Ламит? – Миртес делает глоток вина.

Вино у нас есть всегда. Все это время мы полупьяные.

— Что ты будешь делать дальше?

— В смысле? – чуть резковато спрашивает Миртес.

Да какие уж тут смыслы?

— Ты же не сможешь быть Регентом вечно. Он вырастет, захочет править сам, а ты в лучшем случае будешь сидеть в своем крыле дворца и устраивать скучные приемы. Не в твоем стиле, – я подношу свой бокал к ее губам, она делает глоток.

— Поживем – увидим, – отвечает Миртес, и тут же меняет тему. – Ты давно меня не рисовал.

Я пожимаю плечами.

— Возможности не было.

— Сейчас есть.

— Это долго, – у меня нет никакого желания ее рисовать. – Я тебя измучаю.

Она смеется, встает – обнаженное тело в искусственном свете. Свет неудачный, холодный, льется с потолка и обрисовывает все ее несовершенства: неровности бедер, складки на спине, не слишком упругую грудь. Миртес никогда не считала нужным следить за фигурой. Она откуда-то достает альбом и футляр с карандашами. Удивительно, но все это мои вещи, которые я использовал когда-то.

— Ты это сохранила? – удивляюсь я, перелистываю альбом и останавливаюсь на рисунке проститутки, который сделал в свою последнюю вольную ночь в Ландере.

— Это нельзя было не сохранить, – Миртес качает головой. – Ты гениален.

Да, я гениален.

— Нарисуй меня, я готова помучаться, чтобы украсить твою коллекцию.

Я снова смотрю на нее. Интересно, что будет, если я ей откажу? Конечно же, отправлюсь обратно на Желтую землю, только рисовать до конца своих дней я уже буду не на стенах гробницы Вейта Ритала, а в гробнице Таала Ламита, а потом следующего Царя, а потом следующего. И так пока не сдохну от жары.