Странник

Я только-только заканчиваю Вейта и приступаю к веренице одинаковых Царей, когда слышу крики. Сначала мне кажется, что это просто галлюцинация от слишком большого количества аваго и слишком долгого времени без сна, но их слышу не только я. Они раздаются из заваленного Зала Вознесения. Там еще остались люди. Живые люди. Вероятно, они разбирали завал со своей стороны и наткнулись, наконец, на стену, которой загородили проем. Никто не будет ломать эту стену, потому что гробницу необходимо закончить в срок. Никто не будет помогать этим людям, потому что через три с половиной дня Великий Царь Вейт Ритал будет похоронен в этой гробнице, и нет такой силы, которая могла бы этому помешать. Что б ты ожил, Вейт, а потом сдох еще раз, но так мучительно, как не умирал ни один человек. Мы продолжаем работать под эти крики. Один из мастеров, укладывающих мозаику на полу, не выдерживает, бежит, пытается выбраться наверх, прочь из этого подземного ада, пропитанного потом, смрадом и криками умирающих людей. Его убивают. Мы остаемся. На следующий день крики уже не такие громкие, еще через день из-за стены и вовсе доносится одинокий то ли вой, то ли стон. Потом пропадает и он. Мне поручено разрисовать стену, за которой остались эти мертвецы. Я рисую на ней огромное дерево – Древо благоденствия, которое должно раскинуть свои ветви над гробом Великого Царя. Я знаю имена тех, кто остался за стеной, я вплетаю каждое из этих имен в кору дерева, в прожилки на листьях, они написаны на причудливых плодах этого древа, хотя неискушенному наблюдателю покажется, что это просто игра света. Другие художники это замечают, но никто не говорит ни слова. А на полу тем временем возникает витиеватый узор, линии которого сплетаются в ритуальную формулу поминовения умерших. Только умерший здесь не один, как это было бы уместно в гробнице Великого Царя. Нет, умерших много, и как будто бы случайно завиток изменяет значение слова, и делает из единственного числа множественное. Каждый из нас мог оказаться за этой стеной, мы все это знаем, просто нам повезло, а им – нет. Каждому из нас хотелось бы, чтобы если уж нас не захотели спасать, так хотя бы удостоили посмертными почестями. С потолка на нас презрительно смотрят Вейт Ритал, Лаир Тарт, Ракс Гриал, Хмас и Армас.

Мы заканчиваем всего за несколько часов до похоронной церемонии. Нас выгоняют из гробницы, наружу, на свет. Даже не знаю, на кого мы все похожи: грязные, худые, бледные, воняющие собственными выделениями. Мы щурим глаза от солнца, пытаясь закрыться от него трясущимися израненными руками. День. Оказывается, сейчас день, хотя целую неделю такие понятия, как день и ночь, для нас не существовали. Мы разбредаемся по своим палаткам. Я даже нахожу в себе силы помыться, долго стираю с себя каменную пыль, краску и въевшуюся грязь. Когда наконец-то отмываюсь, то даже в одежде чувствую себя голым, как будто грязь была защитным панцирем. Палатка внутри кажется мне непривычно светлой, кровать непривычно мягкой, хотя это и не кровать даже, а просто матрас, брошенный на застеленный фанерой пол. Подушка представляется мне чем-то совершенно странным, неприличной роскошью. Я вытягиваюсь на кровати, закрываю глаза, несколько раз глубоко вдыхаю, пробуя на вкус воздух, который не наполнен смрадом и едкой краской. Я закрываю глаза и мгновенно засыпаю.

Я не могу понять, что именно меня будит. Но я чувствую себя бодрым, лениво потягиваюсь, улыбаюсь. Интересно, сколько я проспал? Сутки? Двое? Трое? Да какая разница, если бы я кому-то понадобился, то меня бы разбудили. Я открываю глаза и вижу склонившееся надо мной лицо. Сон? Точно сон, я все еще сплю. Не может она здесь быть. Но я достаточно быстро соображаю, что еще как может, и было бы очень странно, если бы ее здесь не было.

— Доброе утро, – улыбается она.

— Привет, – я сажусь на кровати. – Располагайся.. – я обвожу жестом свою палатку.

Миртес смеется. На ней темный плащ с капюшоном, волосы собраны на затылке, она нисколько не изменилась за те два с лишним года, что мы с ней не виделись. Может, на ее внешности и остался отпечаток фокусов Вейта с наследником, да только его ранняя смерть опять вернула все на свои места. Она смотрит на меня, наклонив голову, улыбается. Мне всегда нравилась такая ее улыбка – настоящая, искренняя, а не светская и ядовитая улыбка Великой Царицы.

— Какими судьбами? – спрашиваю я.

— Ты, наверное, не слышал, но мой муж недавно умер, пришлось хоронить.

Ну уж об этом я знаю.

— Что-то такое говорили, – отвечаю я.

Будет ли Миртес интересно узнать, что через стену от Вейта Ритала лежит двадцать одно тело никому не известных мастеров, которые работали над его гробницей? Вряд ли. На нее такое не произведет впечатления. Я снова слышу этот последний отчаянный стон, который доносился из-за проклятой стены. Будь ты проклят, Вейт Ритал, пусть наступит день, когда твое сознание уничтожат, и все, что от тебя останется – это скелет в гробу, такой же безликий, как скелеты тех, кто невольно стал твоими спутниками в вечности.

— Неплохо ты устроился.. – Миртес обводит взглядом палатку.

— По мере возможностей, хотя здесь их немного.

Зачем ты пришла? Нет, спасибо тебе, конечно, за могилу моей матери, спасибо за Сентала и Махена, уверен, ты принимала участие в их судьбе, но здесь-то ты зачем? Два года ты не проявляла к моей судьбе никакого видимого интереса, не отвечала на мои письма, не пыталась как-то повлиять на мое положение. Ты ведь даже не знаешь, что меня заперли на неделю в гробнице Вейта, и у меня были все шансы не выйти оттуда живым. Если бы ты хотела вернуть меня на Альрат, то могла бы просто приказать это сделать, нет никакой необходимости пробираться тайком в поселок строителей.

— Я очень рад тебя видеть, Миртес, но здесь не совсем то место, где подобает находиться Великой Царице, даже если она стала Царицей-Вдовой.