Страница 21 из 90
— Ответная нота, — уточнил брюнет. — Пришла накануне. Федерация Независимых Городов в очередной раз отрицает причастность к теракту и, ха, призывает нас «пересмотреть внутреннюю политику в отношении народных масс». Мол, смягчите свои законы, мерзкие угнетатели, и мы сможем начать диалог…
— Они совсем страх потеряли, — процедила Лиза, до белизны сжав кулаки. — После того, что случилось, они ещё смеют диктовать нам, как жить?
— Нота составлена дипломатично, — возразил Громов. — Никаких прямых угроз. Но сам факт — это уже звоночек. Они считают, что после терактов мы ослаблены.
— Ну или хотят проверить, действительно ли мы ослаблены и поддадимся, — веско заметил Виктор. — Я слышал, что вокруг наших границ особенно неспокойно. Федерация — только один сосед из десятка тех, кто упрямо точит на нас зуб.
Эльза, до этого молчавшая, отставила в сторону бокал с пуншем.
— Империя сейчас на пике силы, — произнесла она уверенно. — Никакие «независимые города» не могут и не должны нам указывать. Я не знаю, каким слепцом надо быть, чтобы смотреть на нас — и видеть какую-то там слабость.
Говорила девушка чётко, с ноткой искренней высокомерной убеждённости, впитанной с молоком матери. Дочь барона выросла в твёрдой уверенности, что Империя — это лучшая форма правления из возможных, а мягкость к черни — непозволительное проявление слабости.
А Виктор тем временем перевёл взгляд на меня.
— А ты что думаешь, Лекс? Какова позиция Лазарей по… ну, всей этой ситуации?
Я на мгновение замешкался, перебирая в голове варианты ответа.
Что я знал о позиции Лазарей? Почти ничего. Во время семейного ужина отец дал кое-какие намёки и предостережения, но всё это касалось внутренних конфликтов. Лазари были промышленниками, которые с самого своего становления в политику лезли ровно настолько, насколько это требовалось для защиты рода.
«Такова известная мне доктрина нашей фамилии. И я даже не знаю, что должно произойти, чтобы это изменилось».
— Делами рода я интересуюсь постольку-поскольку, — произнёс я наконец. — Три года в отрыве от полезных дел сказываются. Поэтому не могу сказать ничего конкретного.
— А от себя? — Виктор продолжил настаивать.
Я же откинулся на стену, тщательно взвешивая пляшущие на языке слова.
— От себя… я считаю, что в тяжёлые времена прогибаться под инициативы извне опасно. Сначала нужно дождаться, пока всё успокоится. Теракт внутри страны, напряжённость на границах — факторы, провоцирующие принятие неверных решений. Вот когда стабилизируем обстановку и поймём, кто реально за этими нападениями стоял — тогда и можно будет рассмотреть эти, кхм, «ноты». Но не раньше.
Я говорил намеренно обтекаемо, и, кажется, это сработало. Мои слова прозвучали достаточно консервативно для аристократического ума: никто не уловил в них ни критики Империи, ни сомнений в текущем курсе. Лишь благоразумный призыв к сдержанности, с которым я совершенно не покривил душой.
— Золотые слова, — кивнул блондин, улыбнувшись. — Я примерно того же мнения. Сначала главное, а мелочи можно на потом оставить.
— Ладно, политика — политикой, но такими темпами мы просидим тут до полуночи, — Эльза поднялась первой. — Лично мне завтра к восьми вставать. И некоторым здесь, — она выразительно посмотрела на меня, — тоже. Леди Корнель хотела лично осмотреть твою рану, Лекс. Я могу попросить тебя о таком одолжении?..
И снова Эльза впопыхах изменила ультимативности своих слов.
— Не вижу в этом ни малейшей проблемы. Друзья, — я встал, поправив пиджак и взяв в руки подносы, свой и Эльзы. — Спасибо за содержательную беседу, но нам и правда пора уже расходиться. Я хотел ещё кое-что перед сном прочесть…
На такой ноте мы и разошлись.
Я, как и до этого, проводил Эльзу до общежития, после чего сделал крюк и через центральную, а не «общажную» библиотеку вернулся в комнату.
Последняя встретила меня тишиной и мягким светом настольной лампы, которую я забыл выключить. Я разделся, принял душ, накинул «домашнюю» рубаху со свободными штанами, поправил повязку и, вооружившись планшетом, устроился за столом.
Но мысли, как ныне бывало очень уж часто, — гормоны, что ли? — упрямо текли не в ту степь.
Виктория своей сегодняшней растерянностью и сдержанностью напомнила мне не абы кого, а некоторых моих учеников из той, прошлой жизни. Талантливых, но гордых и не умеющих просить о помощи. Которые после первой же серьёзной неудачи замыкались в себе, видя во всём мире врагов.
Для Альтаира, Сайруса наречённого решение таких проблем было обыденностью — мало какие юные маги миновали эту стадию своего становления… или мне неизменно попадались вот такие, тяжёлые случаи.
Важно другое: эта встреча с Затворницкой, «урок» для Алисии в поезде, грядущие лекции для простолюдинов… всё это было тратой времени с точки зрения логики, но воспринималось мной не иначе как мостик между тем, кем я был когда-то, и кем я становился теперь.
«Старый багаж, который я, казалось бы, бросил по ту сторону реки, вдруг нагнал меня и впечатался ручкой точно под коленную чашечку. Что это, если не намёк мироздания? А намёки нужно уметь понимать, иначе всё может закончиться очень дурно».
Я хмыкнул этим своим мыслям, и потянулся к браслету. Перед сном снял академический, убрал в полку стола — и надел свой, подаренный отцом. Материализовал несколько капель металла, покружив ими в воздухе. Развеял эти техники и взял в руки телефон, отправив одно-единственное сообщение:
«Спокойной ночи, Эльза».
Ответ пришёл почти сразу:
«Спокойной ночи, Лекс. Не засиживайся допоздна».
— Пф-ф, — я фыркнул, отложив телефон и погасив лампу. Откинулся на прохладную подушку, шумно выдохнув. И закрыл глаза.
«Всё — завтра. Важные решения не принимаются на ночь глядя, так или иначе».
И всему миру снова придётся подождать.