Страница 7 из 20
Глава 4. Женщина в сером
Я записалась к адвокату в среду.
Её офис находился в Брюсовом переулке — старомосковская лепнина, тяжёлые двери, домофон с камерой. Я нажала кнопку, назвала фамилию. Мне ответили сухим «ждите».
Я ждала. Смотрела на свои ботинки. Осенние, с потёртостями на носках. Он обещал купить мне новые в прошлом году. Не купил. Купил Анне. Я знала — видел в выписке: «Lamoda, 13 500, женские сапоги».
Тринадцать тысяч пятьсот. Моя месячная «зарплата домохозяйки», которую он переводил мне на карманные расходы.
Я носила потёртые ботинки. А она — новые сапоги.
Дверь открылась через пять минут. Женщина в сером костюме — не «офисный серый», а какой-то особенный, стальной, с холодным отливом. Волосы собраны в пучок. Очки в тонкой оправе. Никакого макияжа, кроме помады — тёмно-вишнёвой, почти чёрной.
— Вера Павловна, — представилась она. — Проходите.
Кабинет был похож на неё. Минимум мебели. Стол, два стула, стеллаж с папками. На стене — дипломы и фотография: женщина с собакой, доберман, ошейник в шипах.
Я села. Вера Павловна села напротив. Не предложила кофе, не спросила, как доехала.
— Рассказывайте, — сказала она.
И я рассказала.
Всё. С самого начала. Как мы познакомились, как он говорил «ты волшебница», как я бросила аспирантуру, потому что он сказал «зачем тебе эта пыль, будь моей музой». Как я варила борщ. Как стирала его рубашки при шестидесяти градусах, потому что у него аллергия на порошок, как выяснилось, псевдоаллергия, просто его мать так сказала. Как я хоронила троих детей. Как он обвинил меня в третьем выкидыше.
Вера Павловна не моргала. Не кивала сочувственно. Она просто записывала. Иногда задавала уточняющие вопросы:
— Где проходило лечение после выкидышей?
— Он вас сопровождал?
— Кто оплачивал медицинские счета?
— У вас есть справки? Заключения врачей?
Справки были. Все. Потому что я — дура — хранила всё, что касалось беременности. Первые УЗИ, анализы крови, даже тот злосчастный тест с двумя полосками, который делала в ванной на втором году брака.
Я достала папку. Толстую, потрёпанную. Положила на стол.
Вера Павловна пролистала. Что-то отметила.
— Хорошо. Теперь по деньгам. Он владелец бизнеса?
— ИП. Автомагазин. И ещё доля в компании друга.
— Документы есть?
Я выложила флешку. И распечатки. И договоры. И выписки. И ту переписку, где он обсуждает с Анной, как переписать бизнес на мать.
Вера Павловна надела очки. Прочитала несколько сообщений. Взяла договор с ИП Яблоковой.
— Эта женщина — любовница?
— Да.
— Она знает, что женат?
— Она была на нашей свадьбе.
Вера Павловна подняла бровь. Первая эмоция за всё время.
— Это хорошо, — сказала она. — Очень хорошо.
— Почему?
— Потому что если она знала о браке, то её действия подпадают под статью о моральном вреде. Не только он, но и она. Суд может обязать их выплатить компенсацию.
Я не знала, что так бывает. Думала, только в Америке, где жены отсуживают миллионы.
— Сколько? — спросила я.
— Зависит от региона и от того, как мы подадим. Но ориентировочно — триста-пятьсот тысяч. Если докажем, что она осознанно разрушала семью.
Триста-пятьсот. Стоимость пары её новых сапог, помноженная на двадцать.
Я хотела улыбнуться, но не получилось. Губы не слушались.
— Что мы делаем дальше? — спросила я.
Вера Павловна достала планшет. Открыла календарь.
— Шаг первый. Вы подаёте на развод. Но не завтра. Сначала мы фиксируем измену. У вас есть фото? Видео?
— Есть чек из кафе. И его переписка.
— Этого мало. Нужны доказательства, которые суд примет. Лучшее — видео, где он заходит с ней в квартиру или выходит. Или показания свидетелей.
— Свидетели?
— Ваша подруга Лена. Она готова выступить?
Я замерла. Пункт про свидетелей в плане был, но я как-то отодвигала его в сторону. Лена уже сделала много. Спросить её о показаниях — значит, вытащить её из тени.
— Не уверена, — сказала я.
— Тогда работаем без неё. Есть другой вариант: нанять частного детектива. Он сделает фото и видео. Это стоит денег, но окупается.
— Сколько?
— В районе ста тысяч. За неделю работы.
У меня было семьдесят. Плюс оставалось после Лены — ещё пятьдесят. Итого сто двадцать. Если отдам детективу сто, останется двадцать — на жизнь.
— Хорошо, — сказала я. — Давайте детектива.
Вера Павловна кивнула. Достала визитку.
— Это человек, с которым я работаю. Зовут Олег. Он бывший следователь. Не жалеет никого. Но и вы его не жалейте — если попросит доплатить, не доплачивайте.
Я взяла визитку. На сером картоне было написано: «Олег Деточкин. Частные расследования. Девиз: правда — лучшая месть».
— Смешной девиз, — сказала я.
— Он циник, — ответила Вера Павловна. — Но своё дело знает.
— Что дальше?
— Дальше вы живёте обычной жизнью. Варите борщи. Улыбаетесь мужу. Никаких скандалов. Если он заподозрит — всё рухнет. Он начнёт прятать деньги активнее, переписывать имущество. А нам нужно, чтобы он был спокоен.
Я представила своё лицо. Улыбающееся. Нежное. Влюблённое.
— Я смогу, — сказала я. — Я уже делала это семь лет.
Вера Павловна посмотрела на меня странно. Не жалостливо — с уважением.
— Знаете, Тома, — сказала она. — Я работаю с разводами двадцать лет. Обычно женщины приходят ко мне через месяц после того, как узнали об измене. Они плачут, они трясутся, они не могут есть. А вы — холодная. Вы пришли с папкой документов, с перепиской, с выписками. Вы уже проделали работу за меня.
— Спасибо плану, — сказала я.
— Какому плану?
— Скачала в интернете. «План ликвидации».
Вера Павловна усмехнулась. Первый раз за час.
— Знаю этот план. Его моя бывшая клиентка написала. После развода она стала коучем по женской мести. Психичка, но дело знает.
— Она победила?
— Она разорила мужа так, что он продал почку. В прямом смысле. Не в России, в Казахстане. Но там свои законы.
Я сглотнула.
— Я не хочу продажи почек.
— И не надо. Нам хватит квартиры, доли в бизнесе и компенсации за моральный вред. Если получится — ещё алиментов на себя. Но он может оспорить.
— Алиментов на себя?
— Да. Если вы не работали по его просьбе, растили детей — не важно, выкидыши тоже считаются — вы имеете право на содержание до трёх лет после развода.
Я не знала этого. Никогда не вникала в семейное право. Считала, что если развожусь, то ухожу с тем, что есть.