Страница 5 из 20
Глава 3. Охота на крота
Утром субботы я проснулась первой.
Обычно я ждала, пока он зашевелится. Лежала, смотрела в потолок и прикидывала, что приготовить на завтрак — яичницу с беконом или сырники. Сырники он любил больше, но жаловался, что от них толстеет.
Сегодня я встала в семь. Прошла на кухню. Сделала себе кофе. Села у окна.
На улице было серо. Октябрь выдавливал из деревьев последние листья, ветер швырял их в стёкла, и они прилипали на секунду, как мокрые ладошки.
Я взяла телефон. Открыла заметки. Перенесла туда номер второй симки — тот, что дала Лена. Потом открыла приложение банка.
Мы с Антоном были подключены к семейному тарифу. Я видела его траты, но никогда не вникала. «Столько-то на бензин, столько-то в супермаркет, перевод на карту Лены за обеды» — да, он переводил ей деньги, я знала. Говорил: «Она иногда покупает кофе для отдела, я возвращаю».
Теперь я понимала: переводы Лене были ширмой. Настоящие уходили на «вторую карту».
Только вот куда?
Я залезла в историю операций за полгода. Выгрузила всё в таблицу. Сорок семь переводов. Размеры — от трёх тысяч до пятнадцати. Получатель — «Анна Яблокова».
Яблокова.
Боже.
Он выбрал любовницу с фамилией, которая сводила меня с ума.
Я сидела с чашкой в руке, смотрела на эту фамилию и чувствовала, как внутри закипает что-то новое. Не гнев — тот был вчера, когда я выливала борщ. Не боль — та ушла куда-то под рёбра, свернулась комком и затихла.
Это было возбуждение. Хищное. Холодное.
Я начинала игру, в которой знала все фигуры, а он — нет.
— Ты чего не спишь? — его голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Я повернулась. Он стоял на пороге кухни, сонный, в трусах и футболке, которую я подарила ему на прошлое Рождество. На футболке была надпись: «Лучший муж на свете».
Я купила её в отделе иронии, но он воспринял всерьёз. Носил с гордостью.
— Давай завтрак сделаю, — сказала я. — Сырники?
— Правда? — его лицо просветлело. — Буду любить тебя вечно.
Я улыбнулась. Встала. Достала творог, яйца, муку.
Пока жарила сырники, он сидел за столом, листал телефон. Я делала вид, что не смотрю. Но смотрела.
Он написал кому-то: «Доброе утро, солнце». Я увидела край экрана. Вторая симка.
Потом он убрал телефон, посмотрел на меня.
— Ты странная последние дни.
— Просто задумываюсь о жизни, — ответила я, переворачивая сырник. — Знаешь, много чего в голову лезет.
— Например?
— Например, почему мы до сих пор не купили квартиру на Юго-Западной.
Он хмыкнул. Поморщился.
— Я же объяснял — твоё обучение.
— Я закончила обучение два года назад.
— Ну... тогда ремонт в этой.
— Мы говорили про ремонт три года.
Он замолчал. Напрягся. Я чувствовала — сейчас начнёт защищаться. Мол, деньги не резиновые, кредиты, машина, маме помогаем.
Но я не дала ему сказать. Я поставила перед ним тарелку с тремя сырниками — румяными, пышными, с ваннлиным сахаром.
— Ешь, — улыбнулась. — Я пошутила. Всё у нас хорошо.
Он не поверил. Но не стал проверять.
Потому что сырники пахли детством, уютом, безопасностью. Кто захочет разрушать такое?
Я ждала ответа от Лены три дня.
Она молчала.
Я не давила. План учил терпению. Напиши сообщение — и жди. Не пиши второе, не звони, не спрашивай «ну что ты решила?». Человек, который принимает решение предать, должен дойти до этого сам. Если подтолкнуть — он испугается и откатится назад.
Во вторник я получила от неё:
«Можно встретиться? Не в кофейне. В парке. В 18:00. У фонтана».
Я ответила: «Да».
Парк был пуст. Октябрь, холод, фонтан отключён. Чайки сидели на бортиках и злобно смотрели на редких прохожих. Мы сели на скамейку. Лена куталась в пальто, я — в кожаную куртку, которую купила, когда думала, что стану другой. Не стала.
— Я согласна, — сказала она.
Без привета, без предисловий.
— Что именно?
— Помочь тебе. Но не бесплатно.
Я смотрела на неё. В полумраке её лицо выглядело старым. Не морщины — другое. Усталость. Или страх.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч. И ты обещаешь, что моё имя нигде не всплывёт.
Я кивнула. Пятьдесят — это много. Но у меня были сбережения. «Подушка», которую он не знал — мама оставила мне сто двадцать после своей смерти. Я хранила их на отдельной карте, ни разу не тронула.
— Хорошо, — сказала я. — Что ты можешь сделать?
Лена достала телефон. Открыла папку с файлами.
— Я скопировала выписки по его счетам за три года. Не все, только те, где есть переводы на имя Анны Яблоковой. А также... — она запнулась. — Также я нашла договор, который он подписал с ИП Яблоковой. На консультационные услуги.
— Какие услуги?
— Фиктивные. Он переводил ей деньги как за якобы бизнес-консультации. Через это можно провести как вывод средств из семейного бюджета без моего согласия. В суде это сыграет.
Я взяла телефон, пролистала. Договор был составлен грамотно. Но слишком грамотно — юрист, который писал его, знал, как обойти налоговую, но не знал, что жена когда-нибудь заглянет.
— Откуда у тебя доступ к договорам? — спросила я.
— Я бухгалтер. Я вижу всё. — Лена усмехнулась. — Когда делаешь отчётность для директора, видишь и его личные платежи. Он слишком доверял мне.
И тут я поняла.
— Ты спала с ним, — сказала я не вопросом.
Лена побелела.
— Что?
— Ты спала с Антоном. Не сейчас. Раньше. До Анны.
Она молчала. Смотрела в землю. На листья, которые ветер носил по асфальту.
— Один раз, — прошептала она. — Два года назад. На корпоративе. Я была пьяна. Он был пьян. Ничего серьёзного.
— Ничего серьёзного? — я услышала свой голос со стороны — чужой, спокойный. — Ты — моя подруга.
— Была, — сказала Лена. — До того, как он позвонил мне на следующий день и сказал: «Это была ошибка. Не говори Томе».
Я не заплакала. Не ударила её. Даже не встала.
Я просто сидела и смотрела на фонтане.
Мне казалось, что внутри что-то должно было сломаться окончательно. Ведь это она — Лена, моя свидетельница на свадьбе. Она, кто держала букет, когда я надевала кольцо. Она, кто вытирала мне слёзы после первого выкидыша.
А она уже тогда знала вкус его губ.
— Продолжай, — сказала я.
— Что?
— Ты не договариваешь.
Лена выдохнула. Шумно, как перед прыжком в воду.
— Я знаю, где они встречаются. Анна снимает квартиру на Ленинском. Он платит за неё. Карта, которую ты видела в выписках, — это аренда.
— Адрес.
Она назвала.