Страница 10 из 20
— Я сказал — процесс запущен. Мама согласилась переписать на себя активы. Останется только подать на развод и забрать квартиру.
— А она? — Анна. — Что с ней будет?
— Она съедет. Куда-нибудь. Получит какую-то компенсацию. Не переживай, я всё сделаю чисто.
«Она съедет. Куда-нибудь».
Восемь лет. Трое детей, которых не случилось. Борщ. Стирка. Уксус для свекольного цвета.
«Она съедет».
— Выключите, — сказала я.
Олег выключил.
— Что теперь? — спросила я.
— Ваш ход.
Я ехала домой в метро. Вагон был полупустой. Напротив сидела девушка лет двадцати, в наушниках, красила ресницы. Рядом — мужчина с огромным рюкзаком, читал новости. Жизнь шла. Люди ехали по своим делам, не зная, что женщина в чёрной куртке только что прослушала план своего уничтожения.
Он уже всё решил. Он и его мать. Они перепишут бизнес. Заберут квартиру. Оставят меня с чем?
С правом «съехать куда-нибудь».
Я вышла на своей станции. Поднялась по эскалатору. Морозный воздух ударил в лицо. Я остановилась, посмотрела на небо. Октябрьское, низкое, как потолок в подвале.
— Ты пожалеешь, — сказала я вслух.
Мужчина с рюкзаком оглянулся. Я улыбнулась ему. Он отвернулся.
Дома я включила ноутбук. Открыла чат с Верой Павловной. Написала: «Я знаю, что он переписывает активы. У меня есть аудио, где он это обсуждает. Что делать?»
Она перезвонила через секунду.
— Тома, это серьёзно. Если он уже начал процесс, у нас мало времени. Нужно подавать заявление о разделе имущества до того, как он завершит переоформление. Суд может наложить арест на счета и на доли в бизнесе.
— Как быстро мы можем это сделать?
— Завтра утром я готовлю заявление. Вам нужно приехать подписать. И ещё... — она замолчала.
— Что?
— Нужны доказательства, что он тратил семейные деньги на любовницу. Много доказательств. Чем больше — тем лучше.
— У меня есть переводы на карту Анны. И чеки.
— Чеки — хорошо. Переводы — ещё лучше. Если есть хотя бы одна операция, где он перевёл крупную сумму — это основание для требования возврата.
Крупная сумма.
Я открыла выписку. Пролистала. Перевод «Анне Яблоковой» по 10-15 тысяч. Ничего крупнее.
Но был ещё один счёт. Я заметила его раньше, но не придала значения. Он переводил деньги на имя «Елена Семёнова». Это была мать.
Два месяца назад — триста тысяч.
Полгода назад — двести.
Год назад — пятьсот.
Я сложила. За два года — почти полтора миллиона. На имя матери.
— Вера Павловна, — сказала я. — А если он переводил деньги матери? Это считается выводом активов?
— Да. Особенно если мать не проживает с вами и вы не давали согласия на такие траты. Мы можем попробовать оспорить как дарение в ущерб семейному бюджету.
— Попробуем?
— Обязательно.
Я положила трубку. Села на диван. Рядом лежал его свитер — тот, в котором он ходит дома. Я взяла его, поднесла к лицу. Запах. Его запах. Дорогой парфюм, который я выбирала, и немного пота, и тот особый, неуловимый аромат, который бывает только у тех, кого любишь.
Я любила этот запах.
Теперь он пахнет предательством.
Я отложила свитер. Встала. Открыла шкаф. Достала его костюмы, рубашки, галстуки. Сложила на кровать. Потом взяла свои вещи — немного, они поместились в одну сумку.
Зачем я это делала? Он ведь ещё не ушёл. И я ещё не ушла.
Но я готовилась.
Как готовятся к операции: раскладывают инструменты, проверяют швы, делают последний глубокий вдох перед разрезанием.
Я села на край кровати. Посмотрела на две стопки одежды — его (много) и мою (мало).
Так и жизнь.
Восемь лет я занимала меньше места, чем он. Меньше места в квартире. Меньше места в его мыслях. Меньше места в его сердце.
Скоро я займу всё.
Весь его счёт. Всю его квартиру. Весь его бизнес.
И оставлю ему ровно столько, сколько он оставлял мне.
Ничего.
Ну, может, старый свитер. И дырявые носки.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — не криво, не через силу. А настоящей, злой, идущей изнутри улыбкой.
— Добро пожаловать в ад, дорогой, — сказала я его вещам.
Они молчали.
Тактично.