Истинная

— Понятия не имею, но это все равно не имеет значения. Каким бы молодым он ни был, для меня он слишком молод. Ну правда, посмотри на него. Он из тех парней, ради которых женщины вроде меня ложатся на пластику для омоложения после родов.

— О господи, мам, ты говоришь так, будто тебе месяц до пенсии, и ты продала свои яичники науке ради первого взноса за место в доме престарелых.

Я пренебрежительно махнула рукой, закрывая эту абсурдную тему.

— Эй… ты говорила Мелеку, что я бухгалтер?

— М-м… без понятия, — протянула она, постукивая пальцем по губам. — Не помню такого. Хотя могла. А что?

— Потому что он знал, хотя я никогда ему не говорила. И еще он назвал мое имя в тот день, когда вошел в наш дом.

— Ты все еще ему не доверяешь, да?

Я глубоко вздохнула, сама качая головой от того, что собиралась сказать.

— Вообще-то, доверяю.

Доверяла с тех пор, как он залечил мои царапины, и с каждым днем привязывалась к нему все сильнее. Я никогда не рассматривала эту совместную жизнь с Мелеком как нечто иное, кроме временного варианта. Не выбор, а необходимость. Но в последнее время я ловила себя на том, что мне приятно его присутствие.

Сейчас он висел на ветке, и его кубики пресса, выпирающие из-под рубашки, четко выделялись даже на расстоянии. На сильных руках он качнулся обратно к стволу. Тех самых руках, которые окутывали меня таким уютом, даря чувство безопасности, словно Кидана никогда и не существовало. Было ли это нормальным?

Где он был до того, как все полетело к чертям? До того, как из женщины, безумно желавшей, чтобы эта связь Гайи сработала, я превратилась в этот травмированный комок слез и потрепанных нервов? Потому что, если честно, до всего этого я бы с удовольствием пошла на свидание с таким парнем.

— Я с треском провалился, — сказал Мелек, подходя к нам. По боковой части его подбородка тянулась царапина. — Оказывается, те цветы, которые я пытался достать для твоей мамы, не цветут. Но рад сообщить, что шипы еще не втянулись, и они такие же острые, какими были десять солнечных циклов назад. Однако… я добыл вот это. — Он вытащил из кармана бутон, темно-фиолетовый и почти готовый распуститься, и закрепил его мне за ухом. — Красиво.

Он не сводил с меня глаз, провел клыками по нижней губе, после чего облизал ее. Прошло много времени с тех пор, как мужчина смотрел на меня таким взглядом. От которого колени превращаются в желе.

Я отвела от него взор, стыдясь этой нежности, разрастающейся как лесной пожар, словно угли, поджигающие обугленное дерево. Мелек меня не интересовал. А если бы и интересовал — чего не было, — то это оказалось бы обычным увлечением. Он слишком молод. Слишком не моя пара. Или, как он однажды сказал, он был бы одним из многих, кому не суждено остаться рядом.

— Что это вон там? — спросила Грейс, указывая пальцем на одно из многочисленных крупных зданий, выстроившихся на горизонте.

— Опера, — ответил Мелек, а затем его палец стал прыгать от здания к зданию. — Это Имперская Ассамблея. Высокое предназначено для больших собраний, обычно политических событий. То, что на холме, принадлежит дому Л’нагал, который…

Он уставился на что-то позади нас и наклонил голову, перенося вес с одной ноги на другую.

Взгляд через плечо.

Ничего.

— Что случилось?

Его губы собрались в тонкую линию, пальцы по бокам сжались в кулаки и разжались.

— Ничего. Просто… Пойдемте дальше.

Мы спустились по еще одной рампе, и воздух снова наполнился специями рыночной площади.

Трк!

Уши уловили какой-то звук.

Камешек покатился по улице?

Мелек наклонил голову в сторону звука, напряженно прислушиваясь. Затем схватил меня за руку и сжал ее.

— За нами кто-то идет.

Сердце гулко ухнуло в груди.

— Что? Ты уверен?

— Абсолютно, — бросил он и потянул меня за собой, отчего пальцы на ногах у меня онемели. — Грейс, держись рядом со мной, пожалуйста.

— Почему? Что случилось?

Он схватил ее за руку и поволок за собой, ускоряя шаг. Вдоль улицы. В узкий переулок. Там он прижал нас к стене с напряженной улыбкой на лице.

— Со мной вы всегда в безопасности, ясно? Ждите здесь. Не кричите. Не бегите, пока я не упаду на землю. Но если до этого дойдет, находите первую попавшуюся секс-работницу джал’зарку и скажите ей, что вы от меня. Поняли?

Переулок вокруг меня потемнел, камень под подошвами стал мягким.

— Но…

Остальные слова утонули в порыве его движения. Он развернулся и зашагал обратно к концу переулка, прижавшись к стене у самого угла.

Затем он ждал.

И ждал.

Грейс схватила меня за руку, дрожь ее тела передалась мне, заставив дрожать у холодной сырой каменной стены позади нас. Мысли разлетались от паники. Неужели это те самые охотники за головами, о которых говорил Мелек? Наверняка они.

Грейс пробормотала что-то, чего мой мозг не мог расшифровать — уши были слишком сильно настроены на хруст песчинок под трясущимися подошвами. Крики, доносящиеся с рынка. Гул сотен существ, беседующих где-то на другом конце переулка.

Кто-то завернул за угол.

Рванул в нашу сторону.

Мелек впечатал руку в его шею и приложил его о стену, мгновение спустя приподняв незнакомца над землей.

Полы зеленой робы развевались в нескольких дюймах от земли. Рваные. Подол был пропитан грязью. Ветусианец вцепился в руку Мелека, дергаясь и суча ногами.

Но Мелек не шелохнулся, выжимая из него дыхание, пока паникующие конечности не обмякли в покорности. Затем он швырнул его на землю и подтащил к нам за воротник робы.

Он прижал его к стене прямо рядом со мной, отчего из легких ученого вырвался стон.

— Сколько тебе обещали?

Ученый простонал, его голова болталась из стороны в сторону. От него воняло мочой и чем-то еще более тухлым, щеки его настолько ввалились, что лицо казалось тонкой кожей, туго обтягивающей острые кости.

Мелек влепил ему две пощечины.

— Только не вздумай отключаться, брат. Сколько?

— Пятьсот ИК, — прорычал ученый и оскалился так, что стали видны коричневые пеньки, торчащие из бледных десен.

— За нее? — Мелек схватил его за загривок и повернул голову в мою сторону. — Сними капюшон, Кэти.

Пальцы мои дрожали, но я сделала, как он просил. Глаза ученого, голубые и серые, округлялись с каждым дюймом ткани, тяжелым комом ложащейся на мои плечи.

— Пятьсот за нее, — рассмеялся он и одновременно закашлялся. — Еще пятьсот за тебя.

Мелек побледнел прямо на моих глазах.