Истинная

— И выросла сильной и независимой, получила диплом бухгалтера и справлялась с жизнью без мужчины? Да уж, кошмарное будущее для девочки. Самостоятельные женщины — это просто худшее, что может быть.

Я принялась тереть стойку чуть быстрее, пытаясь скрыть странное тепло в животе от этого неожиданного комплимента. И плевать, сколько в нем было сарказма.

— Я залетела в семнадцать от школьного квотербека на заднем сиденье пикапа.

Он вздохнул и сделал еще глоток из бутылки:

— А где ее отец, если не секрет?

— Никогда не участвовал в ее жизни. Его родители умоляли меня сделать аборт, потому что ребенок разрушил бы его карьеру и колледж, куда его брали по спортивной стипендии. Моя мама помогала мне, сидела с ней, пока я бегала на пары.

Он откинулся назад и потянулся, заведя руки за голову. Задравшаяся футболка обнажила дорожку светлых волос, бегущую от пупка к ремню брюк. Не то чтобы женщина, пережившая нападение, должна была такое замечать, но я заметила.

— Твоя мама? — переспросил он.

— Умерла шесть лет назад, и с тех пор я практически со всем справлялась сама.

Он в любопытстве вскинул бровь.

— И никаких мужчин?

— Никого, кто бы задержался надолго. Очевидно же.

— Очевидно, — с легким сарказмом повторил он, не сводя с меня глаз. — Значит, им не суждено было задержаться.

— Как и моей паре.

Потому что я его убила.

Желудок болезненно сжался.

Мелек одернул футболку.

— Ты вообще чувствовала хоть какую-то связь с Киданом?

От этого вопроса внутри все завязалось узлом. Мне дико захотелось бахнуть еще одну стопку того синего алкоголя.

— А это вообще тебя касается?

— Мне показалось, или ты только что дала понять, что предпочла бы обсудить это с психологом? Что ж, воля твоя.

— А ты самоуверенный тип, знаешь об этом? — фыркнула я, смахивая прядь волос со лба, который внезапно покрылся испариной. — Кидан был назойливым, беспардонным эгоистом, и я не почувствовала абсолютно ничего из того, что обещала Ветусианская Империя.

— А тебе хотелось?

Я издала издевательский смешок:

— Ты шутишь? Женщины за тридцать на Земле не пользуются бешеной популярностью, а уж если у тебя за плечами ребенок, шансы вообще стремятся к нулю. И ты спрашиваешь, была бы я против высокого, сексуального ветусианца, который искренне верит, что я его родная душа?

Из его груди вырвался глубокий, рокочущий смех:

— Ты пересмотрела голограмм про воинов и боевых целителей. Если ты думаешь, что «высокий и сексуальный» идет у ветусианцев в базовой комплектации, то ты сильно заблуждаешься.

— Так вот ты кто? — прищурилась я. — Боевой целитель?

На его губах заиграла довольная ухмылка, которую он даже не думал скрывать. Вместо этого он подался вперед и склонил голову, демонстрируя ее во всей красе:

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты только что назвала меня высоким и сексуальным.

Я замерла, одновременно ошеломленная и разогретая его намеком.

Он явно это заметил, потому что его ухмылка превратилась в широкую улыбку, и он вальяжно откинулся на стуле.

— Неужели наши ученые зря еще десятилетия назад установили, что земные мужчины — полные идиоты? Ты потрясающая женщина, Кэти, и ребенок тут вообще ни при чем. И пусть я считаю твою затею нездоровой, я уважаю тебя за то, что у тебя хватило духу встать сегодня за эту барную стойку.

Я отвела взгляд, чувствуя легкое раздражение от того, какой уют принесли его слова. Они не должны были значить для меня ровным счетом ничего, но внутри них отозвался такой глубокий резонанс, словно я знала его голос всю свою жизнь. Возможно, Мелек был не так уж плох, но между терпимостью и доверием по-прежнему пролегала целая пропасть.