Страница 13 из 70
Я вышел в предбанник и первое, что сделал, — ухнул в большую купель с ледяной водой. Уф! Какое же это блаженство, когда твое тело только что буквально прожарилось на молекулярном уровне и ты сразу прыгаешь в ледяную купель. Даже оргазм не сравнится с этим восторгом, эйфорией, которая переполняет тебя даже не на клеточном, а почти на атомарном уровне. Уф! Я выплыл из бадьи и, отфыркиваясь, выпрыгнул оттуда.
— Ваши тапочки, не забудьте, — предупредил второй банщик, который строго контролировал обстановку и дисциплину. — Осторожно, скользко.
Обувшись, я дал себе передышку в минут пять, после чего снова напялил на голову войлочный колпак и пошел в парилку.
В народе говорят, что баня выводит из организма шлаки, но в общем-то польза в другом. В жаре периферические сосуды расширяются, кожный кровоток растет в разы, пульс ускоряется, и организм включает охлаждение через пот. По эффекту — отчасти как умеренная аэробная нагрузка, только без работы мышц. А контрастная купель тут же откатывает все обратно: сосуды резко сужаются, пульс подскакивает, и за один цикл «жар — холод» сосудистая стенка получает ту тренировку, которой ей не хватает в современной офисной жизни.
В исследованиях регулярное посещение той же сауны связывают с лучшей сосудистой функцией и меньшей сердечно-сосудистой смертностью. Финны лет десять назад прогнали выборку на двух с лишним тысячах мужчин — те, кто в сауну ходит часто, умирают от сердечных причин реже. Только связь — это еще не причина. Может, дело в самом тепле, а может, в том, что любители бани в целом следят за собой. Кто знает.
Но что я знал точно, что баня хороша не подвигом или соревнованием «кто дольше просидит», а умеренностью и регулярностью. Тем более, если сердце уже пошаливает, лучше выйти раньше и остаться живым, чем красиво всех пересидеть и упасть от инфаркта.
— Может, вы глотнете нашей травяной настойки? Тоже алтайской? — предложил еще один банщик.
Я осмотрелся: чуть поодаль стоял длинный стол, на котором выстроились ряды стаканов с чаем. Тут был и горячий травяной взвар, и холодный. Мужики подходили, в два-три глотка выпивали и опять возвращались в парилку. Я поступил так же: взял холодный настой и выпил. Холодная травяная взвесь лихо ухнула по разгоряченному пищеводу вниз, и блаженство второй волной накрыло меня. Боже, после горячего распаренного воздуха как приятно глотнуть холодной травяной настойки, от которой аж зубы сводит, а во рту остается привкус меда и мяты.
Вернулся в парилку, а там на второй заход банщик посоветовал сесть повыше, как я привык. Я послушался, но все равно предпочел не самые горячие места парилки. И опять банщик начал нагнетать пар, доводя температуру почти до невыносимой.
Затем наступила очередь париться, и я предпочел вариант по-пушкински, то есть контрастное пропаривание дубовыми вениками на подстилке из пихтовых лап с последующим растиранием пихтой и льдом. По моему карману дорого было — жуть, но до конца поездки, по моим прикидкам, денег должно хватить, а если нет… Что ж, пойду сдаваться Алисе Олеговне и просить аванс.
Но передо мной был еще какой-то мужичок, которого как раз положили на распаренные пихтовые лапы, и два дюжих банщика принялись свирепо хлестать клиента в четыре руки. Мужик млел, и даже сил сопротивляться и демонстрировать хоть какие-то эмоции у него больше не было. При этом все мы дышали этим насыщенным и вязким хвойным паром с превеликим удовольствием.
Я тем временем не выдержал и опять выскочил на несколько секунд окунуться в ледяную купель, после чего наступил мой черед. Меня положили на пихтовые лапы, причем они не кололись, были мягкими и душистыми. И мое уже растекшееся до состояния теста тело принялись рьяно хлестать, лупить, истязать дубовыми вениками. Били в четыре руки, то есть в четыре веника. Каждое прикосновение, каждый хлесткий взмах горячих дубовых прутьев отзывались в моем теле невыносимо-сладостной, изнывающе-тягучей болью. От которой хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Столь невыносимо-приятным оказался восторг.
Это было действительно здорово! Банщики прошлись практически по каждой мышце, по каждой косточке, от пяток и аж до самой шеи. Когда меня избили так, что, кажется, живого места не осталось, меня протерли снегом, от которого кожа мгновенно покрылась пупырышками, а затем сразу же отхлестали раскаленными дубовыми вениками еще раз. Я задыхался от счастья, чувствуя, как вся усталость и несчастья куда-то уходят вместе с обильным потом.
— На выход! — велел банщик, и я послушно поплелся наружу. Сил на сопротивление и на любые желания больше не было.
Там меня подхватили могучие руки, снова уложили на какой-то стол и принялись то заливать ледяной водой, настоянной на грейпфрутах и можжевеловых ветках, то снова хлестать, но уже не сильно, а еле-еле, в качестве легкого массажа. Я немного полежал, отдышался, и когда в голове стало ясно — тело словно возродилось. Меня опять затащили в парилку и еще раз от души, люто попотчевали теперь уже пихтовыми вениками, а напоследок окатили ледяной водой.
И я родился заново.
Полумертвый после такой приятнейшей и восхитительнейшей экзекуции я вышел в зал немного передохнуть и устало плюхнулся за свой столик. Ко мне тут же подбежал официант и спросил, чего желаю.
На столе лежало меню, и я сразу же возжелал вкуснейшего бруснично-клюквенного морса, который делают только в Сандунах. Всегда я любил здесь две вещи: морс и квас. Квас тоже был такой ядреный, настоявшийся, но я решил начать с морса. Заказал самый большой стакан и, пока ждал официанта, крепко задумался. Как сейчас все правильно сделать? После банного жара с таким свирепым парением все проблемы стали настолько ничтожными и отошли на задний план, что я больше не изнемогал под их гнетом.
— Здравствуйте, — раздалось надо мной, и я тут же вынырнул из задумчивости. — Не занято?