Страница 9 из 49
— Лицензированный медцентр есть, — сказала Марина, щелкая вкладками. — Юридическое лицо настоящее. Отзывы реальные или хорошо сделанные. Врачи указаны с фамилиями. Нутрициолог, психолог, кардиолог, врач ЛФК. Сомнительно, но пока не криминально.
— А инструкторы? — спросила Лариса.
— Лариса.
— Что? Я переживаю за их квалификацию.
Я пролистала ниже. И вот они снова появились. Мужчины на тренировочной площадке, рядом с какими-то веревками, шинами, бревнами и прочими предметами, которые обычный человек использует только если проиграл спор. Тот самый старший инструктор тоже был там. Серьезный, темноволосый, руки скрещены, взгляд такой, будто он уже знал, что я вчера ела печенье, хотя я ела его только мысленно.
— Вот, — сказала Лариса, тыкая пальцем в экран телефона, хотя мы были по видео и никто ее пальца толком не видел. — Вот ради него можно приехать и натощак.
— Лариса, медицинское обследование не свидание.
— Именно поэтому надо ехать. На свидание я бы поела заранее.
Марина нашла раздел с условиями и начала читать вслух:
— «Проживание на закрытой загородной территории. Тренировки на свежем воздухе. Питание индивидуальное. Ежедневный контроль состояния. Групповые и персональные занятия. Участие возможно только после медицинского допуска. Нагрузки повышенной интенсивности. Условия проживания приближены к полевым…»
— К каким-каким? — переспросила я.
— К полевым, — повторила Марина.
— Это как? — Лариса нахмурилась. — Ну типа природа, деревянные домики, костер, красивые инструкторы без футболок?
— Или палатки, комары и туалет, который запомниться на всю жизнь, — сказала Марина.
— Не нагнетай. Они бы написали про туалет.
— Никто никогда не пишет про туалет, Лариса. Это закон индустрии отдыха.
Я увеличила текст мелкого шрифта. «Окончательная программа курса и место проведения раскрываются участникам после прохождения медицинского отбора и подписания договора о конфиденциальности». Вот это мне уже нравилось меньше. Слова «договор о конфиденциальности» почему-то звучали так, будто нас собирались учить не приседать, а хранить государственную тайну.
— Мы не едем, — повторила я, но теперь не так уверенно, потому что в голове уже расползалась мерзкая мысль: а вдруг это правда? А вдруг четыре недели, врачи, режим, питание, инструкторы, лес, воздух, и я вернусь другой? Не идеальной картинкой, не худышкой в чужом теле, а просто собой, которая может подняться на пятый этаж без желания лечь на коврик и попрощаться с миром. Собой, которая снова смотрит в зеркало и видит не его слова, а себя.
— Едем, — сказала Лариса. — У меня отпуск с понедельника. Я его все равно собиралась провести дома, ругаясь с коммунальными платежами и холодильником. Лучше буду ругаться с красивым мужчиной, который заставляет меня приседать.
— У меня отпуск тоже, — сказала Марина. — Я планировала ремонт в ванной, но если выбирать между плиточником Игорем, который третий месяц обещает приехать, и медицинским экспериментом в лесу, то лес хотя бы живописнее.
Обе посмотрели на меня через экраны. Я сделала глоток чая. Чай был без сахара, потому что я с утра решила начать новую жизнь, потом съела бутерброд, но сахар в чай все равно не положила, чтобы хоть где-то соблюсти трагизм момента.
— У меня тоже отпуск, — сказала я. — Но это ничего не значит.
— Это значит, что судьба открыла расписание, посмотрела на нас троих и сказала: «Девочки, пора», — торжественно произнесла Лариса.
— Судьба обычно говорит это перед стоматологом, — заметила Марина.
— Мы хотя бы съездим на обследование, — сказала Лариса. — Там же еще не лагерь. Медцентр. Белые стены. Врачи. Максимум нас взвесят и скажут, что мы здоровы, красивы и слишком хороши для их проекта.
— А если наоборот? — спросила я.
— Тогда мы скажем, что это они слишком слабы для нас.
Марина вздохнула.
— Я проверила отзывы, юридические данные, врачей. На обследование поехать можно. Дальше будем решать после осмотра и проверки документов. Ничего не подписываем, пока не прочитаем. Никаких оплат на непонятные карты. Никаких «оставьте паспорт у администратора». Если кто-то скажет «снимайте украшения и проходите в подвал», мы уходим.
— Если там будет подвал, я уйду первой, — сказала я.
Так мы и решили. Вернее, Лариса решила, Марина разрешила при условии контроля, а я тихо позволила себя уговорить, потому что отказ означал бы вернуться к обычной жизни, где в телефоне лежало непрочитанное сообщение бывшего, в шкафу висело зеленое платье с плохими воспоминаниями, а внутри все еще сидел вопрос: «А что, если он прав?» Этот вопрос я ненавидела больше всего. Не бывшего даже. Вопрос. Потому что бывшего можно было заблокировать, а вот это мерзкое сомнение ходило за мной по пятам.
На обследование мы приехали через три дня. Утром. Натощак. Это важно, потому что три пышные женщины натощак — это не просто компания, это социально опасное явление. Лариса в такси молчала так мрачно, что водитель дважды оглянулся и включил радио потише. Марина держала в руках папку с документами, распечатками с сайта, копиями полисов и выражением лица, с которым можно вести переговоры о капитуляции небольшого государства. Я сидела между ними, потому что судьба любит символизм, и пыталась не думать о кофе. Обычном кофе. Горячем. С молоком. Можно с сахаром. Можно с булочкой.
Можно просто принести мне булочку и не задавать вопросов.
— Мне кажется, у меня уже снизился вес, — сказала Лариса, глядя в окно. — От меня ушла воля к жизни.
— Это вода, — сказала Марина.
— У меня от голода сейчас уйдет уважение к людям.
— Ты вчера в одиннадцать вечера ела курицу.
— Это было вчера. Организм не хранит обиды и курицу так долго.
Медицинский центр оказался в новом здании с большими стеклянными дверями и ресепшеном, где пахло антисептиком, кофе из автомата и чужой дисциплиной. На стенах висели спокойные постеры про здоровье, движение и важность питьевого режима. Я сразу невзлюбила постер с улыбающейся женщиной, которая держала стакан воды так счастливо, будто там был не стакан воды, а ключи от квартиры у моря. Улыбаться воде до обследования мог только человек без аппетита или с тяжелой рекламной травмой.