Страница 29 из 49
Из бокового кармана появился шоколадный батончик. Потом второй. Потом еще три.
Марина села на кровать и посмотрела на запас с уважением.
— Экстренный случай наступил вчера около таблички «Учебный полигон». Сегодня мы уже находимся в стадии затяжной катастрофы. Открывай.
— Девочки, — сказала я, хотя сама уже смотрела на шоколад, как моряк на берег после долгого плавания. — Если нас поймают, будет стыдно.
— Мне было стыдно утром в очереди к умывальнику, когда я чистила зубы рядом с двадцатью женщинами и одним жуком, — ответила Лариса. — Лимит на сегодня исчерпан.
Она разорвала обертку. Запах шоколада сразу заполнил палатку, теплый, сладкий, и такой родной. Мои вкусовые рецепторы, которые за завтраком обещали адаптироваться к ягодам, мгновенно забыли все договоренности.
— По половинке, — предложила Марина. — Тогда юридически мы не съели целый батончик.
— Очень сильная правовая позиция, — согласилась я. — В суде обязательно сработает.
Полог отодвинулся.
Максим стоял у входа.
Лариса замерла с открытым батончиком в руке. Марина медленно опустила ладонь, которой собиралась отломить кусок. Я сидела между ними и поняла, что выглядели мы как группа несовершеннолетних преступниц, пойманных за курением возле школы. Только вместо сигарет — шоколад, а вместо директора — мужчина, которому я меньше часа назад торжественно присвоила звание солдафона.
Максим перевел взгляд с нас на батончики.
— Я пришел проверить пятку.
— Она была бы гораздо лучше после шоколада, — сказала я. — Какао-бобы обладают противовоспалительным действием. Наверняка где-нибудь есть исследование.
— Есть исследования о влиянии темного шоколада в умеренных количествах. Это молочный батончик с карамелью.
Лариса прижала его к груди.
— Вы еще и состав определили на расстоянии? У вас специальная подготовка по борьбе с кондитерскими изделиями?
Максим вошел, прислонился плечом к стойке и спокойно посмотрел на нас.
— Обыскивать вещи я не собираюсь. Вы взрослые женщины и можете прятать еду сколько угодно. Но тогда смысл программы теряется. Вам рассчитали питание, нагрузки и восстановление. Если вы будете тайком есть сладкое, а потом удивляться отсутствию результата, обманете в первую очередь себя.
Его голос оставался ровным. Ни злости, ни торжества человека, поймавшего нарушителей. От этого стало еще неприятнее.
— Вы нам не доверяете? — спросила я. — Мы первый день здесь, а вы уже ходите с проверками и смотрите на нас как на контрабандисток.
— Я доверяю человеческой природе. Она ночью всегда идет к шоколаду. Особенно после физической нагрузки и овсянки без сахара.
— Вот видите, сами признаете, что овсянка толкает людей на преступления.
— Признаю, что резкие изменения привычек даются тяжело. Поэтому сладкое иногда будет в рационе, но по плану, а не тайком вместо нормальной еды.
Он протянул руку.
Лариса посмотрела на батончик, потом на Максима.
— Вы серьезно хотите забрать последнюю радость трех взрослых женщин?
— Я хочу убрать ее до конца проекта. Все запасы складываем в штрафной ящик. Через четыре недели верну, если они еще будут вам нужны.
— Через четыре недели этот батончик можно будет передать в музей, — сказала Марина. — Под стекло, с подписью «последняя попытка сопротивления режиму».
Максим дождался, пока Лариса отдаст ему шоколад. Потом собрал остальные батончики и положил в карман.
Я проводила их грустным взглядом.
— Вы только что украли у меня последнюю радость.
— У вас осталось много радостей. Сон, горячий душ, сорок минут с телефоном, возможность завтра снова увидеть мое лицо.
— Последний пункт относится к испытаниям.
— Вчера вы оценивали это лицо иначе.
Лариса закашлялась, Марина отвернулась к окну. Я почувствовала, как нагреваются уши.
— Уходите с нашим шоколадом, пока я не передумала соблюдать правила.
— Сначала пятка.
Он присел перед моей кроватью и дождался, пока я сниму кроссовок. Подруги вдруг нашли себе очень важные дела: Лариса стала складывать футболки, Марина изучала расписание вверх ногами. Максим проверил пластырь, убедился, что кожа не стерлась, и коротко провел пальцами по краю наклейки.
— До вечера выдержит. После душа поменяйте.
— Я умею клеить пластырь.
— Вчера собирались идти до крови, потому что не хотели признаться, что натирает.
— Это была принципиальная позиция.
— Глупая.
— Зато моя собственная.
Он поднял на меня взгляд.
— Поэтому и проверяю.
Он ушел он вместе с батончиками. Несколько секунд в палатке стояла тишина.
— Я хочу отметить, — сказала Марина, — он даже шоколад конфискует с флиртом. Очень опасный специалист.
— Где ты увидела флирт?
— В районе фразы «поэтому и проверяю».
После обеда была лекция врача и нутрициолога. Нам объясняли, почему нельзя резко урезать калории, зачем нужен белок, как восстанавливаться после нагрузки и почему вес может стоять, даже если объемы уменьшаются. Все звучало разумно. Никто не запрещал еду после шести, не предлагал очищаться овощными соками и не рассказывал о волшебном продукте, от которого жир пугается и уходит сам.
Вечером нас снова вывели на площадку, но тренировка была спокойной: ходьба, дыхание, мягкая растяжка. К этому времени усталость уже лежала на плечах тяжелым одеялом. Женщины меньше шутили, инструкторы говорили тише.
Одна участница из другой группы расплакалась. Я не знала ее имени, только видела утром — невысокая женщина лет тридцати пяти в зеленой футболке. Она не смогла выполнить упражнение у скамьи, села и закрыла лицо руками. Ее инструктор, молодой мужчина с резким голосом, сказал что-то про отсутствие старания и необходимость собраться.
Женщина заплакала сильнее.
Я стояла неподалеку, растягиваясь, и видела, как Максим мгновенно повернул голову. Он подошел, отправил участницу к медику, затем отвел инструктора за край площадки. Говорили тихо, и половину слов унесло ветром, но голос Максима я различала.
— Здесь людей не ломают, — сказал он холодно. — Они пришли уже с достаточным количеством чужих оценок. Наша работа — сделать их сильнее, а не доказать, что мы сильнее.
Мужчина начал что-то объяснять про дисциплину и мотивацию.
Максим перебил: