Страница 27 из 49
Мы кое-как умылись, почистили зубы и побежали переодеваться. Очередь к душу уже стояла огромная, но до зарядки времени не оставалось. Пришлось натянуть спортивные брюки на еще сонное тело, переодеть футболку и собрать волосы в хвост. Спортивный бюстгальтер вчерашнего дня я сняла с таким облегчением, будто освобождала грудь из плена, но новый оказался ненамного добрее. Он держал все на месте, зато резинка сразу сообщила, что наш союз будет основан на терпении и взаимных претензиях.
На площадку мы выбежали за минуту до конца отведенного времени. Инструкторы уже стояли перед группой. Максим выглядел так, будто не просто проснулся несколько часов назад, а вообще не нуждался во сне. Черная футболка, спортивные брюки, короткие волосы, спокойное лицо. Даже комары вокруг него, наверное, летали по утвержденному маршруту и садились строго после разрешения.
Он быстро оглядел нас. Взгляд задержался на мне, скользнул по хвосту, лицу без макияжа и помятой футболке. Я приготовилась к шутке про греховное лицо, но Максим лишь слегка приподнял бровь.
— Доброе утро. Судя по выражениям лиц, половина группы пока не согласна с первой частью этой фразы. Через десять минут станет легче.
— Если через десять минут я умру, мне станет все равно, — пробормотала Лариса.
Валера, стоявший рядом, услышал.
— Не умрете. Разминка будет легкая.
— Вы вчера говорили, что кабачки легкие. Теперь я осторожнее отношусь к вашим оценкам.
Зарядка началась с медленной ходьбы по кругу, вращений плечами, наклонов головы и мягких движений руками. Ничего страшного. Просто тело сопротивлялось каждому пункту так, будто ему предлагали подписать отказ от привычной жизни. После нескольких кругов я согрелась, мышцы перестали ныть, дыхание стало ровнее. Затем добавились неглубокие приседания, подъемы коленей и шаги в стороны.
Максим следил за группой и периодически поправлял участниц. Никто не кричал, не использовал армейские команды ради удовольствия. Если женщина не могла наклониться глубоко, ей показывали более простой вариант. Медик стоял у края площадки с сумкой и следил за всеми не менее внимательно.
Мне почти удалось расслабиться, пока Максим не оказался рядом.
— Колени направляйте вперед. Они у вас заваливаются внутрь.
— Они еще не проснулись. Дайте им время понять, чего от них хочет жизнь.
— Жизнь хочет, чтобы вы не травмировали суставы. Стопы чуть шире, таз назад.
Он встал сбоку, показал движение, потом положил ладонь мне между лопаток и слегка направил корпус. Я сразу напряглась, хотя прикосновение было коротким и деловым.
— Спину ровнее.
— У меня спина от вашей харизмы согнулась.
— Значит, харизму игнорируем, корпус держим. Еще раз. Медленно, пятки от земли не отрывать.
— Какой вы интересный мужчина. Сам себя похвалил, сам меня помучил и сразу объяснил, что виновата моя техника.
— Вы первая заговорили о моей харизме. Я лишь принял информацию к сведению.
Я присела еще раз. Ноги дрогнули, колени попытались снова уйти внутрь, но я удержала. Максим кивнул, и этот короткий жест почему-то оказался приятнее любой громкой похвалы.
— Так лучше. Запомните положение.
— А сказать человеческими словами, что у меня получилось, вам должностная инструкция запрещает?
— Если начну хвалить за каждое приседание, к обеду вы потребуете грамоту.
— Так и сделаю, при чем в золотой рамке. С подписью руководителя инструкторской группы.
— Десять правильных повторов и я над этим подумаю.
Я сделала десять. На последних трех бедра горели, футболка прилипла к спине, а дыхание снова начало сбиваться. Максим считал ровно, без издевки, и на десятом спокойно сказал:
— Молодец.
Одно слово. Простое. Но я сразу выпрямилась чуть быстрее и сделала вид, что мне совершенно все равно.
После зарядки нас повели на утренний контроль. В медпункте измерили давление, пульс, спросили о самочувствии и вчерашних болях. Взвешивание проводили не каждый день, а по графику, но сегодня нужен был стартовый контроль после заезда. Я встала на весы в спортивной форме и посмотрела на цифры.
Сто два и восемь.
Четыреста граммов исчезли за сутки. Вероятно, это была вода, пот и часть души, оставленная на лесном подъеме. Я не собиралась праздновать, но все равно внутри шевельнулось довольство.
Медсестра записала результат и осмотрела пятку. Пластырь держался, кожа была красной, но хуже не стало. Она обработала мозоль и разрешила тренироваться, если обувь не будет давить.
Потом настало время завтрака.
На длинном столе стояли тарелки с овсянкой, творогом, половинкой вареного яйца, огурцами и помидорами. Рядом чай без сахара и небольшие кусочки хлеба. Еда выглядела свежей, полезной и настолько правильной, что рядом хотелось поставить маленькую табличку: «Ваше удовольствие не входит в калорийность».
Я села напротив тарелки и долго смотрела на овсянку. Она лежала сероватой массой, украшенная несколькими ягодами. Ягоды явно пытались спасти репутацию блюда, но сил у них было мало.
— Где кофе? — спросила Лариса, оглядывая столы. — Я вижу чай, воду, какой-то травяной напиток. Где нормальный кофе, который помогает человеку не причинять вред окружающим?
— Кофе будет после консультации врача, — ответил Валера. — Некоторым ограничили из-за давления. Сегодня общий напиток — чай.
— Тогда держитесь от меня подальше до консультации.
Марина попробовала овсянку, задумчиво пожевала и подвинула к себе творог.
— Каша съедобная. Просто у нее нет цели нам понравиться. Она пришла выполнить работу и уйти.
— Мы с ней похожи, — сказал Эдик, занимая место возле инструкторов.
— Нет. Вы явились нравиться, а работу выполняете между улыбками.
Я ковырнула ложкой овсянку. Внутри не было ни сахара, ни масла, ни даже намека на надежду.
— Простите, а это точно завтрак? Я понимаю пользу, калории и все взрослые слова, но каша должна хотя бы немного радовать человека. Иначе зачем она вообще существует?
Максим поставил свою тарелку напротив и сел.
У него была та же овсянка, яйцо и творог. Никакого тайного бутерброда с колбасой, который инструкторы едят за закрытыми дверями, пока участницы приучаются любить огурецы.
— Добавьте ягоды. Они дают вкус.
— Эти три ягоды? Они сами выглядят так, будто хотят попросить добавки.
— Через несколько дней рецепторы привыкнут к меньшему количеству сахара.
— А душа? С ней-то что делать?!
— Душа адаптируется вместе с рецепторами.