Страница 24 из 49
Рюкзаки с продуктами сложили возле полевой кухни. Оказалось, отдыхать сразу никто не собирался. Нам выдали фартуки, ножи, доски и распределили работу. Кто-то чистил морковь, кто-то резал кабачки, кто-то перебирал зелень. Курицей занимались повара, за что я была им искренне благодарна. После пяти километров мои руки могли уверенно держать только стакан воды и, возможно, вилку.
Мы с Ларисой получили миску овощей. Марина села рядом и принялась резать зелень, сохраняя такое достоинство, словно делала это на собственной кухне, а не в полевом лагере с мокрыми волосами и грязью на штанинах.
— Я хочу зафиксировать исторический момент, — сказала Лариса, опуская нож на кабачок. — Мы добровольно принесли еду, сами ее режем и все еще никого не убили. Причем рядом ходят мужчины, которые это организовали. Я считаю, у нас очень высокий уровень самоконтроля.
— Ты пыталась столкнуть Валеру в кусты на втором подъеме, — напомнила Марина.
— Я не пыталась. Я рассматривала возможность. Он сказал, что прекрасно видит, куда я смотрю, и предложил выбрать куст без крапивы. Как можно нормально конфликтовать с человеком, который заранее участвует в твоем плане?
— Он тебе нравится, — сказала я.
Лариса на секунду замерла, потом с особой силой отрезала край кабачка.
— Мне нравится задача. Хочу узнать, существует ли у него предел терпения или его собирали на секретном заводе из камня и армейских инструкций.
— Существует, — заметила Марина. — И судя по тому, как он на тебя смотрел у ручья, ты уже начала проводить испытания.
Лариса фыркнула, но щеки у нее порозовели сильнее, чем после маршрута.
— Лучше расскажи про своего улыбающегося специалиста по адаптации. Он весь обратный путь ходил вокруг тебя с лицом мужчины, который надеется получить благодарность в письменном виде.
— Эдик красивый, — спокойно признала Марина. — Он знает, что красивый, умеет пользоваться улыбкой и, вероятно, ни разу в жизни не открывал дверь в помещение, не проверив, смотрит ли кто-нибудь на его плечи. Это утомляет.
— Но?
— Никакого «но». Он грамотно распределил вес, следил за дыханием и перестал флиртовать, когда мне стало тяжело. Пока занесу в раздел условно полезных людей.
Обе посмотрели на меня.
Я продолжила чистить морковь.
— Даже не начинайте.
— Мы молчим, — сказала Лариса.
— Вы молчите очень громко.
— Просто интересно, каково это — пройти пять километров с мужчиной, который сначала держит тебя за ногу, потом за руку, потом за талию. Очень комплексная тренировка.
— Он заклеил мне пятку и не дал упасть в грязь. Это его работа.
Марина отложила нож и посмотрела на меня со спокойным сочувствием.
— Тамара, мы твои подруги. Нам можно не рассказывать официальную версию для комиссии. Ты прижалась к нему так убедительно, что даже кабачки в рюкзаке поняли: у проекта появилась дополнительная программа.
— Я поскользнулась!
— Разумеется, — кивнула Лариса. — А он совершенно случайно держал тебя дольше, чем требовала техника безопасности.
Я открыла рот, чтобы ответить, но рядом появился Максим. Он поставил на стол еще одну миску с овощами и окинул нашу компанию внимательным взглядом.
— Работаем аккуратнее. Ножи острые, руки после нагрузки у всех дрожат. Лариса, кабачок вам ничего не сделал, не обязательно рубить его вместе с доской.
— Это тот, который я тащила. У нас личный конфликт.
— Тогда постарайтесь победить без ущерба имуществу кухни.
Его взгляд перешел на меня, задержался на лице, потом опустился к ногам.
— Пятка как?
— Жива. Кабачки тоже, хотя один пережил эмоциональную травму.
— После ужина зайдете в медпункт, обработаем еще раз.
— Это приказ?
— Разумная просьба. Но если так вам проще, можете считать приказом.
Он ушел к следующему столу. Лариса проводила его глазами, дождалась, пока он отойдет, и тихо протянула:
— Пятка как? После ужина зайдете. Обработаем. Очень рабочие отношения. Почти никакого личного интереса.
Я сунула ей в миску морковь.
— Режь и молчи.
Ужин готовился долго, но запах начал расходиться по лагерю раньше, чем нам разрешили сесть. Курица тушилась с овощами, в большом котле варилась гречка, повара добавили зелень и специи. После маршрута все пахло так вкусно, что я была готова признаться в любви даже луку.
Нам выдали металлические тарелки и посадили за длинные столы под навесом. Порции оказались нормальными: кусок курицы, овощи, гречка, салат из огурцов и зелени. Никакого листа капусты с каплей надежды, никакой прозрачной похлебки. Я попробовала гречку, прожевала и все-таки вздохнула.
— Масла нет.
— Там есть немного растительного, — сказала Марина.
— Растительное не считается. Гречка без сливочного масла — преступление против эмоционального здоровья. Особенно после того, как я лично несла к ней морковь через лес.
— Через две недели будешь есть ее и благодарить, — заметила Лариса. — Я сейчас готова благодарить даже повара, хотя он не дал мне вторую куриную ногу.
Валера проходил мимо с подносом, услышал и остановился.
— Вторая порция будет после консультации с врачом, если калорийность позволяет.
Лариса подняла на него глаза.
— Вы издеваетесь? Я прошла пять километров, несла кабачки, не столкнула вас с дороги и даже почти не ругалась последние двадцать минут. Это тянет минимум на дополнительную куриную ножку!
— Вы ругались, пока резали овощи.
— Это была рабочая песня.
— Очень длинная.
— Вам понравилось?
Валера посмотрел на нее, затем медленно кивнул.
— Местами.
И ушел.
Лариса застыла с вилкой в руке.
— Он сейчас пошутил?
— Возможно, — сказала Марина. — Поздравляю. Камень дал трещину.
Эдик сел с другой стороны стола, поставил перед собой тарелку и улыбнулся Марине.
— Как гречка?
— Съедобная. В вашем присутствии хуже не стала, что уже неплохой результат.
— Я могу считать это первым успехом наших отношений?
— Можете. Только не рассказывайте коллегам, они начнут ожидать слишком многого.
Я смеялась вместе со всеми и ела. К концу ужина тарелка была чистой, хотя порция дома показалась бы мне скромной. После леса и рюкзака каждая ложка ощущалась заслуженной. Даже гречка без масла не вызывала желания писать заявление в прокуратуру.