Страница 18 из 49
Лариса закрыла рот ладонью, скрывая смех. Предательница. Я же почувствовала, как по шее поднимается тепло. Максим Андреевич говорил спокойно, но в его голосе появилось что-то едва заметное. Не совсем насмешка, скорее интерес. Как будто наш разговор хотя бы немного развлекал его среди всех этих списков, правил и проверок.
— А если кто-то не справится? — спросила я уже серьезнее. — Не потому, что ленится или хочет сорвать ваше великое испытание, а потому, что действительно не сможет пройти маршрут?
— Тогда инструктор остановит участницу и сообщит врачу. Машина сопровождения будет двигаться неподалеку. Наша задача — понять предел текущих возможностей. Но человек часто решает, что не может, задолго до того, как действительно достигает предела. Отличить одно от другого вам и помогут инструкторы.
Он ответил нормально. Без унижения, без шуток о весе и силы воли. И мне пришлось признать хотя бы перед собой, что раздражала меня не его грубость. Грубым он пока не был. Меня раздражала его спокойная уверенность. Я рядом с ним ощущала себя слишком громкой, слишком заметной, слишком городской в этом дурацком платье.
Максим снова посмотрел в список.
— Раз уж у нас с Тамарой Сергеевной уже наладилось активное взаимодействие, маршрут она пройдет со мной. Остальных сейчас распределят по инструкторам. У вас будет пятнадцать минут, чтобы переодеться и получить воду.
Наступила та особенная тишина, которая возникает, когда все услышали что-то интересное.
Лариса решила, что приличия сегодня отменили.
— Вот это я называю качественно задать один вопрос, — зашептала она мне на ухо. — Мы еще даже не заселились, а ты уже получила персонального руководителя программы. Продолжай в том же духе, и к концу недели он будет лично проверять, хорошо ли ты спишь и достаточно ли тепло укрылась.
— Он будет лично проверять, не спрятала ли я хлеб под подушкой, — буркнула я. — И ведь найдет же!
Марина посмотрела на Максима, потом на меня и поправила очки.
— Лично я вижу две новости. Хорошая: самый опытный инструктор будет следить, чтобы ты не перегрузилась. Плохая: с твоей способностью спорить он к вечеру может перегрузиться сам. Поэтому постарайся хотя бы не начинать международный конфликт до ужина. Мы еще не знаем, чем нас будут кормить.
Инструкторы начали называть фамилии. К каждой женщине подходил мужчина в форме, коротко представлялся и показывал, куда идти за багажом. Ларисе достался Валерий — высокий, широкоплечий и настолько невозмутимый, что казался статуей, а не живым человеком.
— Лариса Викторовна, я Валерий. На маршруте идем в удобном для вас темпе. Обо всех неприятных ощущениях говорите сразу, не ждите, пока они станут сильными.
Лариса смерила его внимательным взглядом и явно решила проверить пределы его невозмутимости.
— Валерий, я предупреждаю честно: неприятные ощущения у меня начались в тот момент, когда я увидела палатки. Потом добавились канаты, запрет на еду в жилой зоне и новость, что мой фен будет работать по расписанию. Вы уверены, что хотите получить полный список сейчас? Он может занять все время до ужина.
— Начнем с тех ощущений, которые относятся к здоровью, — спокойно предложил он. — Остальные вы сможете подробно изложить во время ходьбы. Пять километров — достаточно большое расстояние.
Лариса посмотрела на него с уважением.
— Кажется, мы сработаемся.
Марине назначили Эдуарда, светловолосого мужчину лет тридцати с открытой улыбкой. Он представился, предложил взять ее сумку и сразу получил спокойный оценивающий взгляд.
— Спасибо, но я пока способна нести собственные вещи, — ответила Марина. — Лучше скажите заранее, вы из тех инструкторов, которые бодро кричат «еще немного» человеку, лежащему на земле, или из тех, кто сначала проверяет пульс?
— Сначала проверяю пульс, давление и способность человека ругаться, — ответил Эдуард. — Если ругается связно, значит, силы еще остались.
Марина едва заметно улыбнулась.
— Хороший диагностический метод. На Ларисе можете даже не проверять, она способна ругаться в любом состоянии.
Тем временем сотрудники выстроили чемоданы возле длинного навеса. Максим подошел ко мне, забрал из рук бирку от багажа и быстро нашел мой чемодан. Я потянулась к ручке, но он подхватил его первым и поставил ближе к скамье.
— У вас пятнадцать минут. Спортивную одежду и обувь доставайте сейчас, остальные вещи разберете после возвращения. Переодеваться можно в здании справа. Воду и перекус получите у выхода.
Я посмотрела на свои туфли, потом на грязную дорогу, уходящую к лесу. Внутри снова шевельнулась обида. Я специально выбирала это платье, укладывала волосы и красилась перед дорогой, потому что хотела приехать красивой. Хотела начать новую жизнь не растрепанной, вспотевшей женщиной с пакетиком орехов в руке, а уверенной Тамарой, которой все нипочем. Полигон уничтожил этот план за десять минут.
— Могли бы предупредить, что спортивная одежда понадобится сразу после автобуса, — сказала я, открывая чемодан. — Я бы хотя бы не ехала сюда в платье и туфлях. Хотя, судя по вашим правилам, чувство легкого унижения тоже входит в обязательную программу.
Максим присел рядом, чтобы помочь отодвинуть чемодан другой участницы, загородивший проход.
— В письме было сказано приехать в удобной одежде и взять спортивную форму в ручную кладь. Вы решили, что удобная одежда — это платье и туфли.
— Это не просто туфли. Они мягкие, устойчивые и пережили со мной свадьбу двоюродной сестры, на которой мы танцевали до трех часов ночи. У них богатый жизненный опыт.
Инструктор едва заметно улыбнулся. И это почему-то оказалось приятнее, чем должно было.
— Я не обесцениваю ваши туфли, Тамара Сергеевна. Я хочу, чтобы вы вернулись с маршрута без вывиха и мозолей. Поэтому наденьте кроссовки, спортивные брюки и футболку. Желательно такую, которую не жалко испачкать.
— Можно просто Тамара. Когда вы произносите имя с отчеством, мне кажется, что сейчас вручат выговор и вызовут родителей.
— Хорошо, Тамара. Тогда вы тоже можете не называть меня Максимом Андреевичем.
— Я вас пока вообще никак не называла.
— Я слышал про хлеб под подушкой.
Я застыла, держа в руках свернутую футболку.
— У вас еще и слух ненормальный.
— Профессиональная привычка. Приходится слышать, когда участники жалуются, пытаются договориться между собой или планируют незаметно выбросить часть груза.