Добрые духи

— О, чудесно, — перебивает мать. — Значит, ты обдумывала это решение целую неделю.

— Дольше, чем неделю, — говорит Гарриет, и её голос дрожит.

Я вспоминаю спор в кладовке, где обвинил её в такой же поспешности.

«Как давно ты об этом думаешь?»

Я сжимаю её руку в своей.

— Дело Джейкобса было тем ещё провалом, — хохочет отец, нарезая стейк. Лицо Гарриет заливает багровый цвет. — Клерки обсуждали это всю неделю.

— Что случилось? — шепчу я Гарриет.

Она качает головой, дрожащей рукой проводя по лбу, наблюдая, как разворачиваются события в её воспоминании.

— Я нервничала, выступая в суде. Я.. меня вырвало в мусорное ведро на середине вступительной речи. А потом я опрокинула это ведро.

— О, милая.

Я знаю, как для неё важно мнение других.

— Это ужасно.

— Так и было, — соглашается она.

За столом Донна продолжает пристально смотреть на дочь.

— Итак? Что сказала моя сестра?

Гарриет выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол.

— Она сказала, что мне стоит подумать о том, чего я действительно хочу. Что я годами вслепую шла по этому пути. Что, возможно.. немного времени не повредит.

Донна смеётся — безрадостно.

— Разумеется. Матильда всю жизнь плывёт по течению, гоняясь за своими маленькими прихотями. Она была всеобщей любимицей-продавщицей, пока мне приходилось всё разгребать. Она живёт в сказке, Гарриет. А это — реальная жизнь, — её рот сжимается, и она возвращается к ужину. — Это пройдёт. Одна осечка тебя не отбросит назад. Тебе просто нужно работать усерднее. Приложить усилия.

Ресницы Гарриет дрожат, касаясь щёк.

— Я и так работала, — тихо говорит она.

Я вижу, как она старается не расплакаться.

— Я слышал, она «обделала» прямо пол зала суда, — хихикает отец.

Брент присоединяется громким лающим смехом.

— Я говорил то же самое, Донна, — заявляет он, как только перестаёт смеяться над Гарриет.

Он промакивает уголок рта салфеткой, посылая вниз по столу улыбку, которую, уверен, считает обворожительной. Я понятия не имею, что Гарриет делает с таким мужчиной.

— Брент, — шепчет она, бросая на него взгляд, которого он даже не замечает. — Ты сказал, что понимаешь. Ты сказал.. ты сказал, что поможешь мне разобраться.

— Я не говорил, что помогу тебе бросить, — он тычет костяшкой пальца ей в щёку, и она вздрагивает. Это пренебрежительно и по-детски, и моя кровь гудит от злости. — Я понимаю. Тебе было неловко. Уверен, через неделю-другую ты почувствуешь себя иначе. Я поговорю с Джимом. Посмотрю, сможет ли он поставить тебя на новое дело.

Он хлопает её по плечу, и мои руки сжимаются в кулаки.

— Наконец-то продуктивное решение, — мать Гарриет сияет. — Отличная идея, Брент, спасибо.

Дело закрыто — по её мнению. Она, зажатым в руке ножом, указывает на сестру Гарриет.

— Саманта. Расскажи нам об арбитраже, над которым ты работаешь. Ты ведущая, да?

— Хэнк доволен твоей работой, — говорит отец Гарриет с набитым стручковой фасолью ртом. Он подмигивает ей, указывая вилкой. — Отличная работа, умница.

Саманта бросает быстрый взгляд на Гарриет. На Гарриет, которая смотрит в тарелку, прикусив нижнюю губу, её глаза слишком блестят для тусклого света. На Гарриет, с которой снова обошлись как с неудобным предметом, а не как с человеком с мыслями, чувствами и мечтами.

Она, правда, считала это своим великим преступлением? Выбрать себя?

— Спасибо, — медленно говорит Саманта, отводя взгляд от сестры. Она натягивает улыбку. — Я довольна этой возможностью.

Как и все остальные.

Моя магия пульсирует, и золотые искры пляшут между костяшками пальцев.

— Пора уходить, — говорю я Гарриет.

— Ещё нет, — отвечает она. — Тут есть продолжение.

— Мне не нужно видеть больше.

— Мне нужно, — говорит она, совершенно сломленная. И бросает на меня взгляд. — И, думаю, тебе тоже полезно. Чтобы ты понял.

— Я уже говорил тебе. Я знаю правду о твоём характере.

— Посмотрим.

Я не свожу глаз с её прошлого «я», наблюдая, как она чахнет за столом. Многое в ней сейчас мне незнакомо. Причёска. Тишина. Слишком формальная одежда и нитка жемчуга на шее. Но выражение в её глазах я узнаю. Боль, которую она отчаянно пытается скрыть.

А потом что-то меняется. Стол взрывается смехом, и глаза Гарриет взлетают вверх. Она оглядывает каждого, задерживаясь дольше всего на сестре. И, кажется, находит в себе источник непокорства.

Маленькая девочка с лодочкой в руке.

— Я ещё не закончила, — говорит она. За столом становится тихо. — Я приняла решение, и оно никак не связано с тётей Матильдой, — она сглатывает. Собирается с духом. — Я не буду продолжать работать в фирме. Я подала уведомление.

Лицо её матери бледнеет.

— Ты что сделала?

— Я подала уведомление, — повторяет Гарриет. — Я планирую завершить работу в последнюю неделю января. Это не предполагалось как обсуждение. А простая вежливость. Всё решено.

Донна так резко кладёт приборы, что хрустальные бокалы звенят.

— И чем же ты собираешься заниматься вместо этого? Уедешь жить в глушь, возможно? Проведёшь сеанс, чтобы открыть своё истинное предназначение?

Гарриет сжимает челюсть.

— Я ещё не решила.

Донна смеётся.

— О, превосходно. У тебя нет плана.

— Я собираюсь взять время, чтобы понять, чего я на самом деле хочу, — она делает паузу. — Я буду проводить время в «Вороньем гнезде», помогать тёте Матильде первое время.

Донна качает головой.

— Ну конечно.

— У меня назначено несколько звонков по разным вакансиям, но, думаю, больше всего мне сейчас нужно время, — продолжает Гарриет, голос ровный. Уверенный. — Мне.. мне там хорошо. Это подходящее место для меня, пока я разбираюсь в себе.

Донна смотрит на дочь через весь стол, без выражения понимания.

— Какое изящное наказание ты для меня придумала, Гарриет. Браво.

— Наказание?

— А разве это не оно? Ты выбрала самый жестокий удар, прикрываясь своими так называемыми мечтами.

Гарриет бледнеет.

— Я не.. я не хочу быть жестокой. Это решение для меня. Оно не имеет к тебе отношения.