Добрые духи

— Оно имеет ко мне самое прямое отношение, — шипит мать. — Ты пошла к моей сестре. К единственному человеку, который всегда ясно выражал своё разочарование во мне. Она годами не снисходила до разговора со мной, но с тобой у неё проблем нет. Ты впитываешь её утешения, довольствуясь тем, чтобы быть совершенно обычной, тогда как я всегда требовала от тебя большего. Так что да. Это обо мне. Это решение — обо мне. Оно жестокое. И эгоистичное. Я не думала, что ты способна ни на то, ни на другое, но ты, наконец-то, сумела превзойти мои ожидания. Поздравляю.

— Я не..

— Я хочу, чтобы ты ушла.

Лицо Гарриет искажено печалью.

— Что?

Донна берёт вилку и продолжает есть.

— Ты выбрала сторону. Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома.

— Я не выбирала сторону. Я делаю это для себя, потому что я..

— Мне всё равно, для кого или для чего ты это делаешь. Ты приняла своё решение, теперь я приняла своё. Убирайся из моего дома. Это семейный ужин.

Ни один человек за столом не произносит ни слова. Гарриет неподвижна, а потом уже нет.

Она отодвигает стул, аккуратно складывает салфетку и кладёт её рядом с тарелкой.

— Если ты этого хочешь.

Она колеблется, наверняка надеясь, что кто-нибудь заступится за неё. Но никто не делает этого, и мне приходится смотреть, как Гарриет осторожно обходит стулья, на которых сидит её семья, и выходит из комнаты. Она держит лицо опущенным, но этот её аккуратный пучок делает выражение легко читаемым. То, как её глаза блестят в свете свечей. То, как она сжимает губы.

Гарриет и её хрупкое сердце исполненное надежд.

— Если бы тебе было важно, чего хочу я, ты бы поговорила со мной, а не с моей сестрой, — язвительно добавляет мать как раз в тот момент, когда Гарриет собирается выйти. Она кивает в сторону коридора. — Захвати пальто по дороге.

Я не могу вынести, что Гарриет уходит одна. Я тянусь к ней и притягиваю к себе, и моя магия взрывается рывком, благодарная за выход, закручиваясь вокруг нас обоих и дёргая нас вперёд сквозь время. Гарриет застывшая в моих руках, одна ладонь сжата на моей рубашке, лоб прижат к моей ключице. Одной рукой я перебираю её волосы, удерживая у основания шеи, другой крепко держу её за бедро.

Но всё равно кажется, что я не могу прижать её достаточно близко. Я хочу остановить этот рёв вокруг нас и найти время и место, где нас никто не знает. Где нет ожиданий и последствий. Где над нами не висит отсчёт часов, и нет воспоминаний о более тёмном, более одиноком времени.

Дразнящий проблеск тёмного, одинокого будущего, которое ждёт. Я хочу остановиться. Я хочу вдохнуть. Я хочу обнимать Гарриет.

Мы с глухим стуком приземляемся обратно в подсобке «Вороньего гнезда». Такое чувство, будто мне по голове врезали бочкой. Скинули с лестницы и прокатили по всем ступеням. Время недвусмысленно напоминает, что мне не положено хотеть. Я раб назначенной мне роли. Нет ничего, кроме этого.

Гарриет отступает, волосы занавешивают её лицо. Она не смотрит на меня, и это разочаровывает по-другому, но не меньше.

— Гарриет.

— Мне нужно вернуться в зал, — говорит она тихо. — Нас долго не было. Саша, наверное, уже задаётся вопросом, где я.

Неважно, что мы оба знаем — для Саши прошли лишь считаные секунды. Гарриет быстро вытирает тыльной стороной ладони под левым глазом. Во мне что-то ломается.

— Гарриет, — пробую я снова, тянусь к ней.

— Я в порядке, — бормочет она, всхлипывая.

— Пожалуйста, не плачь, — я осторожно сжимаю её локоть, пытаясь притянуть обратно к себе. — Я не выношу, когда ты плачешь, — признаюсь я макушке её головы.

— Я просто.. я не могу сейчас об этом говорить, хорошо? Мне нужно.. мне нужно вернуться к работе, — она приподнимается на носки и быстро целует меня в щёку, всё время избегая прямого взгляда. — Увидимся там.

Она уходит, прежде чем я успеваю убедить её остаться. Я жду, прежде чем последовать за ней, застряв между «уйти» и «остаться». Что-то удерживает меня в этой крошечной комнате, и лампочка над головой мигает — проявление моей нерешительности. Выключается, потом включается, потом снова гаснет.

Я тянусь починить её как раз в тот момент, когда свет отражается от повреждённого металла, задвинутого на верхнюю полку. Я подхожу ближе. Скрученная цепочка. Треснувшее стекло. Зелёная краска с облупившимися пятнами и стрелка, которая никогда не указывает туда, куда должна.

Лёд образуется в животе.

Там, на верхней полке крошечной кладовки в самом дальнем углу антикварной лавки Гарриет, лежит компас со сломанной цепочкой.

Компас, который я держал в ладони. Компас, который должен быть на дне Атлантического океана.

Гарриет была права. У неё действительно есть кое-что, что принадлежит мне.

Желудок проваливается вниз точно так же, как раньше, когда моя лодка взлетала на волнах, вершины которых я не видел. Вверх, потом вниз, вниз, вниз — кувырком. Я не могу.. не могу вдохнуть достаточно глубоко. Я должен чувствовать ликование. Облегчение. Ключ к движению дальше прямо передо мной, покрывается пылью на верхней полке.

Но всё, что я чувствую — паника. Всё должно было быть не так.

«Спрячь его», — шепчет мозг. — «Спрячь компас. Гарриет не обязательно знать».

Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем нахожу старый ящик и прячу его. Отталкиваю в самый дальний угол, потом отступаю.

Я разберусь с этим позже. Когда Гарриет не будет так грустно, и когда я сам не буду чувствовать себя таким потерявшим контроль.

Это может подождать.

Завтра, может быть. Или послезавтра.

Но я больше не могу здесь оставаться — мой контроль держится на золотой нити, туго стянутой вокруг рёбер. Я закрываю глаза, дёргаю за этот быстро истончающийся магический шнур, и исчезаю.