Страница 164 из 177
— И всё-таки?
— Я знаю, что не хочу возвращаться к жизни, в которой вас не было. Этого достаточно?
В висках застучало так громко, что стало больно. Мне нужно было рассказать ему правду. Сейчас. До того как произойдёт что-то, после чего отступить будет невозможно. О библиотеке. О ключе. О цепочке Глории. О подсвечнике, который едва не сжёг комнату.
Я открыла рот.
— Руаль, я должна…
— Подождите, — прошептал он, еще приблизившись ко мне.
Он смотрел на мои губы.
— Что?
— Я пытаюсь решить, стоит ли вам позволять снова всё испортить объяснениями, — заметил Руаль с улыбкой.
— Возможно, объяснение важное.
— Несомненно. У вас все объяснения важные. Особенно те, после которых вы собираетесь покинуть мой дом, — с раздражением заметил он, словно отметая эту мысль.
— Я не…
— Я знаю, что хочу сделать сейчас, — перебил он.
— Что именно?
— Поцеловать вас.
Воздух исчез из комнаты.
Он произнёс это спокойно. Почти буднично. Только в глазах горел огонь, который выдавал его с головой.
— Это был вопрос? — прошептала я, замерев на месте.
— Предупреждение.
— Очень в вашем духе, — спешно ответила я.
— Вопрос будет сейчас.
Его ладонь по-прежнему находилась возле моей щеки.
— Можно?
Одно короткое слово уничтожило последние остатки здравого смысла. Я могла отказаться. Могла напомнить о договоре. Но я слишком долго лежала, не чувствуя собственного тела. Слишком сильно хотела узнать, каково это — поцеловать мужчину, который ради меня учился просить разрешения.
— Можно, — выдохнула я.
Его пальцы коснулись моей щеки. Осторожно. Большой палец провёл по скуле, словно Руаль проверял, не передумаю ли я от одного прикосновения. Я не передумала. Наоборот, подалась к нему, сокращая расстояние.
Руаль наклонился и коснулся моих губ.
Сначала так легко, что я решила, будто он снова ждёт разрешения. Затем его ладонь скользнула к затылку, пальцы запутались в волосах, и поцелуй стал настоящим. Горячим. Требовательным. Совсем не похожим на осторожные прикосновения, которыми он поддерживал меня во время прогулок. Я чувствовала вкус его дыхания, тепло губ и то, как напряглась рука, лежащая у меня на талии.
Я схватилась за его плечи. Под пальцами была плотная ткань камзола, а под ней — сильное, горячее тело. Мир сузился до Руаля. До его запаха. До ладони на моей спине, которая больше не поддерживала больную женщину, а прижимала к себе желанную.
И впервые за всё время после падения арки я забыла о ногах. Забыла о боли. О трости. О тайне, которую должна была раскрыть.
Под рёбрами натянулась холодная нить.
Я почувствовала её не сразу. Она больше не была ледяной и болезненной. Наоборот. Стала тёплой, мягкой, почти живой. Разошлась по телу сотнями тонких нитей, обволакивая руки, ноги и позвоночник. Воздух в комнате стал плотным, пахнущим озоном и нагретым металлом.
Тяжесть исчезла.
Сначала мне показалось, что Руаль просто приподнял меня, обхватив за талию. Но его рука вдруг напряглась. Поцелуй оборвался.
Я открыла глаза.
Руаль смотрел не на моё лицо. Ниже. На кровать.
Я проследила за его взглядом и увидела смятую простыню под собой. Между моей спиной и матрасом было несколько дюймов пустоты.
Я парила.
Не на мгновение, как тогда, в доме матери. Моё тело полностью оторвалось от постели. Край сорочки колыхался, словно от слабого ветра. Волосы медленно поднимались вокруг лица.
Ладонь Руаля всё ещё лежала на моей талии, но теперь он не держал меня. Скорее пытался понять, почему я больше ничего не вешу.
В его глазах не осталось ни тепла, ни желания. Только ошеломление, сменяющееся пугающей, древней настороженностью.
— Флорис…
Страх ударил в грудь. Холодная нить натянулась так резко, что я вскрикнула.
— Я…
Над нами звякнул хрусталь. Тихо. Почти нежно.
Руаль мгновенно поднял голову. Тяжёлая люстра под потолком задрожала. Сначала качнулась одна подвеска. Потом вторая. По комнате прокатился тонкий, нарастающий звон, словно кто-то провёл невидимым смычком по сотням стеклянных лепестков.
— Нет, — прошептала я испугано.
Руаль поднялся.
— Что происходит?
— Я не знаю!
Металлическая цепь, удерживавшая люстру, натянулась. Звенья скрипнули. Потолочная розетка треснула, осыпая кровать мелкой белой пылью.
— Остановите это, — приказал Руаль.
— Я… я не могу!
Цепь лопнула. Люстра рухнула прямо на кровать.
Руаль успел раньше, чем я закричала. Он развернулся и выбросил руку вверх. Чёрная чешуя мгновенно покрыла пальцы и запястье, вспыхнув тусклым светом. Тяжёлая металлическая рама ударилась о его ладонь. Хрустальные подвески взорвались звоном, несколько осколков разлетелись по комнате, вонзились в стену и застряли в пологе.
Руаль удержал люстру одной рукой. Несколько секунд она висела над нами. Огромная, перекошенная, с оборванной цепью, качающейся возле его плеча. Потом он медленно опустил её на пол.
Металл ударился о паркет. Звон оказался таким громким, что в коридоре сразу послышались шаги.
— Госпожа⁈ — закричала Мелли за дверью. — Что произошло? Такой страшный звук….
Ручка дёрнулась.
— Не входить, — произнёс Руаль.
Он не повысил голос. Но шаги за дверью мгновенно остановились.
— Ваша светлость, но я услышала…
— Я сказал: никому не входить!
Тишина.
Я по-прежнему висела над кроватью. Всего в нескольких дюймах от матраса, но этого было достаточно. Больше невозможно было притворяться.
Руаль медленно повернулся ко мне. Его рука всё ещё была покрыта чешуёй. Несколько хрустальных осколков лежали между пластинами, но крови не было.
— Что произошло? — спросил он. Голос звучал спокойно. Слишком спокойно.
— Я… я не знаю, — прошептала я.
— Вы висите в воздухе, Флорис, — заметил герцог, глядя на кровать.
— Я вижу, — прошептала я, понимая свое бессилие.
— Тогда опуститесь.
— Не могу.
Его глаза сузились, зрачки сузились в тонкие вертикальные щели.
— Что значит «не можете»?
— Я не умею это контролировать! — выпалила я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я не знаю, как поднялась. Не знаю, как опуститься. Оно происходит само. Когда я боюсь. Или когда… когда испытываю сильные эмоции.