Страница 74 из 78
— Рейса Нолль прошла полный год обучения по картам конструкции, работе с разными материалами, расчёту заказа и открытой проверке свойств. Сегодня она представила самостоятельную коллекцию, исправила ошибку без вмешательства руководителя и защитила решения, которые отличаются от решений дома Вейров.
Рейса побледнела.
— Вы не говорили, что это будет экзамен.
— Тогда ты готовилась бы к экзамену, а не к коллекции.
— Я всё равно готовилась.
— Именно.
Ивелла передала ей документ.
— С этого дня ты признана мастером конструкции. Не ученицей.
Рейса смотрела на своё имя так долго, что Олина не выдержала:
— Подпиши, пока Совет не передумал признавать талант без знатной фамилии.
— Совет здесь ни при чём, — сказала Ярина. — Право школы подтверждено законом.
— Тогда подпиши, пока Ивелла не нашла ещё один рукав.
Рейса поставила своё клеймо.
— Я могу уйти и открыть собственный дом? — спросила она.
В зале стало тихо.
— Можешь, — ответила Ярина.
— И забрать свои карты?
— Все, которые создала сама.
— И работать с нашими поставщиками?
— Если они подпишут с тобой договор.
Рейса закрыла папку.
— Тогда я остаюсь.
— Потому что боишься открыть дом?
— Потому что здесь ещё не закончила следующую коллекцию. И мне нужен дальний серо-зелёный тюк.
— За него придётся заплатить из своего расчёта.
— Я уже поняла, почему мастера так часто спорят о долях.
Ивелла произнесла:
— Поздравляю. Теперь ты споришь не как ученица.
После показа Овейна зачитала основные положения постоянного закона. Ткачи первыми обратили внимание на право собственного клейма. Портнихи — на ограниченный срок исключительных договоров. Ученики потребовали показать строку о собственности на карты.
Документ положили на открытый стол. Любой мог прочитать.
К концу вечера рядом с ним появились первые предложения по изменению отдельных формулировок.
Ярина не стала их убирать.
Закон не обязан был становиться священной тканью, к которой запрещено прикасаться после подписи. Если правило переставало работать, его следовало проверять так же, как шов.
Тарвель пришёл после заката.
Он действительно был без церемониального плаща. На нём был простой тёмный камзол, сшитый не в доме Аркейнов и не в «Вейр и нить». Внутренние швы выполняла небольшая мастерская Оделлы, а серебряную застёжку изготовил независимый мастер из соседнего квартала. Имена обоих стояли на внутреннем крае.
За год Тарвель научился первым делом показывать изнанку новой одежды.
В руках он держал узкий свёрток из простой бумаги.
— Вы пришли на показ или после него? — спросила Рейса, всё ещё не выпуская свидетельство мастера.
— Судя по пустым стульям, после.
— Значит, придётся ждать следующую коллекцию.
— Мне сказали, она уже началась.
— Кто?
— Овейна.
— Она разглашает деловые тайны.
— Один тюк ткани трудно считать тайной, когда его разгружали перед дверью.
Ивелла велела Рейсе не задерживать гостя и отправила проверять коробки после показа. Та ушла, трижды оглянувшись на бумажный свёрток.
Тарвель не вручил его Ярине сразу.
— У тебя ещё есть работа?
— Закрыть книгу выдачи, проверить печати на новом тюке и убедиться, что ученики не оставили утюги на столах.
— Я подожду снаружи.
— Сегодня можешь подождать во дворе.
Он вошёл только после приглашения.
Пока Ярина проверяла школу, Тарвель помогал складывать стулья. Помощь не требовала вмешательства в дела дома, но он всё равно спросил Ивеллу, куда их ставить.
— Вдоль стены, — ответила она. — Не закрывайте шкаф с образцами.
— Так?
— На палец левее.
Тарвель переставил ряд.
— Теперь так.
— Вы обращаетесь с главой драконьего рода как с учеником, — заметила Олина.
— Он спросил.
Через полчаса мастерская опустела. Овейна уехала на пристани, Сайра отправилась с дальними ткачами к городскому двору, Оделла увела бывших гильдейских мастеров обсуждать новые договоры. Ивелла и Рейса поднялись наверх пересчитывать карты коллекции.
Ярина закрыла книгу выдачи.
— Теперь я свободна.
— Прогулка? — спросил Тарвель.
— Сначала разговор.
Она повела его в пристройку со станком.
Старинное колесо молчало. За год вокруг него установили защитную раму, но не запирали источник под чужой печатью. На полках лежали открытые карты, каждая с именами людей, участвовавших в создании.
Тарвель остановился возле двери.
— Мне войти?
— Да.
Ярина закрыла дверь не для тайны от команды, а чтобы голоса из ткани не смешались с шумом двора.
Она готовилась к этому разговору несколько месяцев.
Сначала хотела рассказать после суда. Потом решила дождаться, пока Тарвель исполнит обещание перед Советом. После — пока станет понятно, что его новое поведение не закончится вместе с опасностью. Каждый раз находилась разумная причина отложить.
Теперь испытательный срок закончился.
Соглашаться на второй брак, не назвав собственного имени, Ярина не могла.
— Год назад ты спросил, кто я, — начала она.
Тарвель не притворился, что забыл.
— В зале Совета.
— Я ответила: женщина, которую ты разводишь.
— Это было правдой.
— Неполной.
Он молчал.
Ярина положила ладони на край рабочего стола. Здесь было проще говорить, чем посреди нарядного зала. Дерево хранило следы мела, царапины ножниц и отметки мерок. Ничего торжественного.
— До того дня я никогда не жила в этом мире. Меня звали Ярина Вольская. Я работала с театральными костюмами и выкройками. Последнее, что помню, — раскройный стол, треск над потолком и яркий свет. Потом я открыла глаза в теле Лиорены перед Советом.
Тарвель не двинулся.
Золотистый свет в его глазах стал ярче, но не от гнева. Скорее от усилия удержать сразу слишком много мыслей.
— Лиорена умерла? — спросил он.
— Не знаю.
— Ты заняла её место по собственной воле?
— Нет.
— Ты слышишь её мысли?
— Нет. Иногда тело возвращает чувство или короткое воспоминание. Твоё имя. Имя Мерравии. Ладонь её отца с синим мелом. Страх. Боль. Но не её голос и не целую жизнь.
Тарвель отошёл к станку, однако не коснулся его.
— Значит, женщина, которую я осудил перед Советом…
— Была уже мной. Но боль принадлежала не только мне.