Джокер

— Я не хочу быть не в курсе, Саша, — тихо сказала она.

— Я не хочу быть той вещью, которую ты прячешь подальше, чтобы не беспокоиться. Я хочу понимать, что происходит. Я хочу быть внутри этого – вместе с тобой.

Слова упали с большим весом, чем должны были. Она не просила контроля. Она просила не исключать ее. И, нравилось мне это или нет, именно это я и делал.

Ее губы были в дюйме от моих, ее пальцы все еще сжимали мою рубашку, будто она готовилась к удару.

— Ты, может, и затащил меня в этот мир, но ты не решаешь, кто я в нем.

Я вздохнул.

— А ты не можешь делать вид, что этот мир не изменит тебя.

— Может, сначала я изменю его, — пожала она плечами.

И в ней вспыхнул этот невозможный, безрассудный, упрямый свет, от которого моя грудь сжалась против моей воли. Она сказала это так, словно верила в это. Словно мир еще не пытался стереть ее в нечто меньшее. Словно она не потратила годы, выслушивая, что она «слишком много» и «недостаточно» в один и тот же момент.

Словно она все еще хотела верить, что может взять что-то сломанное и сделать это лучше.

И Боже помоги тому, кто примет это за слабость.

Я сжал ее крепче, недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить выдохнуть.

— Мою организацию маффинами не изменить, — пробормотал я.

Она игриво приподняла брови.

— Посмотрим.

Я чуть не поцеловал ее, чтобы остановить спор.

Почти.

Но я знал, что снова потеряюсь в ней, поэтому вместо этого прислонился лбом к ее лбу и вдыхал ее запах, чтобы успокоиться.

— Мы еще не закончили.

— Нет, — мягко согласилась она. — Не закончили.

Никто из нас не отстранился. Спор остался неразрешенным, но дистанция между нами исчезла, и это было так же волнующе, как и опасно.