Джокер

Она прищурилась, наклонив голову набок.

— Ты выглядишь немного ревнивым.

— Они с тобой разговаривали! — взорвался я.

Я знал, как безумно я звучу, но ничего не мог с собой поделать. Почему она так хорошо ладит со всеми встречными?

— Все со мной разговаривают.

— В этом, — сказал я, слегка усиливая хватку, — и есть проблема.

Ее губы приоткрылись, и мне пришлось бороться с желанием поцеловать ее, показать ей, кому она принадлежит и кто заслуживает всех ее красивых улыбок.

— Ты не можешь контролировать, что люди чувствуют ко мне.

— Нет.

— Ты не можешь этим управлять.

— О, я как раз-таки могу.

Свободная рука Эдди теперь вцепилась в мою рубашку, комкая ткань, словно она даже не осознавала этого.

— Неужели так плохо, если я им нравлюсь? Я просто… разговариваю.

— Ты меняешь динамику.

— Хорошо. — Она пожала плечами. — Перемены могут быть очень полезными.

Я вздохнул.

— Ты не понимаешь эффекта домино.

— Тогда объясни мне, — мягко попросила она.

— Я только что это сделал.

Она снова сверкнула глазами.

— Нет, ты угрожал мне и смотрел испепеляющим взглядом. Это не объяснение.

Я прижал ее к столешнице. Не насильственно, но достаточно уверенно, чтобы она это почувствовала. Ее дыхание перехватило, глаза расширились.

— Хочешь объяснение? — пробормотал я. — Хорошо. Если кто-то воспримет твою открытость как доступ и попытается использовать ее, мне придется устранить их.

— Устранить… их?

— Да.

Она сглотнула.

— Из организации?

Я не ответил, потому что мне не нравилось лгать ей. Ее пальцы впились в мою рубашку, ногти слегка вонзились в грудь.

— Не все можно решить, просто устранив это.

— Я могу решить большинство вещей именно так.

Эдди покачала головой.

— Это не то же самое, что исправить их.

— Исправление не цель.

— А что тогда? — ее язык выскользнул, розовый и идеальный, смачивая губы.

— Контроль.

Она изучала меня долгий момент.

— Ты хочешь не контроля, — мягко сказала она. — Ты хочешь уверенности.

Это попало в точку, в которую я редко позволял людям проникать, потому что мне никогда не дарили уверенность.

Я всегда строил ее своими руками – кусочек за кусочком, угроза за угрозой, пока мир вокруг не начинал вести себя так, как мне нужно. Пока ничто не могло снова выскользнуть из моих пальцев.

— И все же ты – ни то, ни другое… Но каким-то образом все равно то, чего я хочу больше всего на свете, — я осторожно убрал прядь волос за ее ухо.

Тишина между нами изменилась, став менее враждебной, но более напряженной. Ее ладонь прижалась к моей груди, чувствуя напряжение.

— Я не пытаюсь подорвать твой авторитет. Я просто не хочу быть не в курсе дел. Одинокой и в неведении.

Ее голос смягчился в конце, словно она не собиралась говорить это вслух. На мгновение я увидел что-то более тихое под всей этой яркостью.

Одиночество.

Не ситуативное или временное, а то, что задерживается и оседает в человеке, приучая заполнять тишину шумом, движением и словами – чем угодно, лишь бы не сидеть с этим слишком долго.

— Ты не одна. У тебя есть я. Эта система хрупка и основана на структуре. Это как карточный домик: если одна часть рухнет, рухнет и все остальное. Если бы ты знала, с какими угрозами и проблемами мы сталкиваемся…

Если бы ты знала, как легко кто-то может посмотреть на тебя не, так и решить, что ты – вещь, которую можно забрать.

— Возможно, тебе нужна другая система.

Я усмехнулся.

— Да, возможно.

Моя рука бессознательно переместилась с ее запястья на талию. Ее зрачки расширились, но она не отстранилась. Успех, с моей точки зрения.

— Знаешь, ты меня не пугаешь, — пробормотала Эдди, не отрывая от меня взгляда.

— М-м-м, — я провел носом по ее шее. — А должен был бы.

— Наверное, — она дрожаще вдохнула. — Но не пугаешь.

Мой большой палец нажал на изгиб ее бедра, удерживая ее там.

— Ты мой приоритет, Маленький Дьявол. Ты не из этого мира, и моя работа – защищать тебя. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности.

Потому что ты не всегда видишь, откуда ждать удара.

Потому что ты веришь в лучшее, прежде чем подумать о худшем.

Потому что ты идешь к людям, как будто они безобидны – и однажды кто-то из них окажется не таким.

Эдди слабо улыбнулась.

— Это почти романтично.

— Не должно быть, но я принимаю.

— Все в тебе такое… интенсивное. Трудно не воспринимать это так.

На этот раз моя рука скользнула к ее затылку, пальцы перебирали ее волосы достаточно, чтобы приподнять ее лицо.

— Ты будешь держаться подальше от оперативных помещений, — приказал я. — Ради моего душевного спокойствия.

— Если ты перестанешь обращаться со мной так, будто я собираюсь выбежать на, блять, дорогу с завязанными глазами.

— Ты в принципе так и сделала.

— Это не слепота, — возразила она, в ее голосе прорвалась резкость. — Это просто… выбор не ожидать худшего все время.

— Именно это, — пробормотал я, — меня и беспокоит.

— Все, что я сделала – пришла навестить тебя на твоем складе.

— С этим конкретным складом это одно и то же.

Она тихо рассмеялась, ее теплое дыхание коснулось моих губ, и покачала головой.

— Ты невозможен.

— И все же мы здесь.

Ее улыбка слегка померкла, сменившись чем-то более тихим. Ее пальцы, все еще сжимавшие мою рубашку, будто спасательный круг, ослабили хватку – не отпуская, просто скользнув вверх, чтобы проследить серебряные звенья моей цепочки.

— Знаешь, что самое худшее? — сказала она, ее голос стал тише.

Я нахмурился.

— Что?

— Дело даже не в том, что я чувствую себя небезопасно. — Она издала маленький, лишенный юмора смешок. — Дело в том, что я чувствую себя… управляемой.

Что-то сжалось в моей груди.

— Все всегда принимали решения за меня, — продолжила она, ее взгляд на мгновение опустился, прежде чем снова подняться к моему. — Что мне делать, на что я способна, где мое место.

Ее рука снова мягко прижалась к моей груди, будто она приземляла себя.

— И теперь я здесь, в этой… безумной, опасной, очень нелегальной ситуации, — добавила она, неопределенно обведя пространство взглядом, — и все еще чувствую, что стою за бортом. Как будто меня… держат где-то в безопасности и красоте, пока все настоящее происходит где-то в другом месте.

Я замер.