Джокер

30. Саша

К следующему утру я пришел к двум выводам.

Во-первых, склад больше не может быть открыт для посетителей.

Во-вторых, я совершил катастрофическую ошибку, познакомив Эдди с людьми, которые хорошо реагируют на зрительный контакт и свежую выпечку.

Было время, когда я подумывал использовать это в своих интересах. Она была наблюдательной и остроумной, а ее обезоруживающая натура заставляла людей недооценивать ее. Достаточно умна, чтобы читать обстановку, адаптироваться, проскальзывать в щели, которых большинство людей даже не замечает.

Но я просчитался. У каждой ее сильной стороны есть равный ей по силе риск. Она не просто обезоруживает людей – она приглашает их к себе. Она не просто

читает

ситуации – она слишком легко доверяет им. В моем мире дружелюбие – это не навык. Это уязвимость.

Обуза.

А я не строю операции вокруг обуз. Я их устраняю. Или полностью убираю из уравнения.

Это означало, что я должен защитить ее от последствий ее собственных действий – ради ее же блага и ради своего, потому что потеря ее разрушит меня.

Мы были на кухне, готовили завтрак после выдающейся ночи. Конечно, за время в Блэквуде я соскучился по сексу, но секс с Эдди был на совершенно ином уровне.

— Ты какой-то тихий. Не думаю, что это хороший знак, — съязвила она.

Я вздохнул, скрестив руки на груди, и прислонился к столешнице. Ну, понеслась.

— Нам нужно поговорить о вчерашнем, — я помедлил, но решил сорвать пластырь одним рывком. — Ты больше не пойдешь на склад.

Эдди наклонила голову набок.

— Не пойду?

— Это не обсуждается, детка.

Она изучала мое лицо, словно я был интересным природным явлением.

— Ого. Мы пропустили стадию «как ты спала» и перешли к диктатуре.

— Эдди.

— Нет, нет. Давай разберемся, — сказала она, аккуратно откладывая лопатку, которой переворачивала яйца, на стойку и снимая сковороду с плиты. — Это общий запрет на взаимодействие с персоналом или только для меня?

— Для тебя.

Ее брови насмешливо взлетели.

— О. Я польщена.

— Ты не можешь просто войти на охраняемый объект и начать отвлекать моих людей гребаными маффинами.

— Но им они понравились.

Я приподнял брови.

— В этом и проблема.

— Они были голодны. Никто не может концентрироваться, когда голоден.

— Поверь мне, они переживали времена и похуже.

— Ну, а я этого не потерплю. — Она скрестила руки и уставилась на меня.

Очаровательно

. — Тебе придется с этим смириться.

Я изучал ее, пытаясь понять, почему это та битва, которую она выбрала. Она смотрела прямо на меня, вызов читался в упрямом наклоне подбородка и блеске темных глаз.

— Почему это так важно для тебя?

Эдди отвела взгляд, секунду покусывала щеку изнутри и снова посмотрела на меня.

— Потому что дело не просто в том, чтобы их накормить. Мне все равно, преступники вы или нет, — объяснила она, ее тон стал серьезнее. — Дело в том, что все вы – люди, несмотря на то, чем вы занимаетесь.

— Вот оно, — пробормотал я.

Она вызывающе приподняла брови.

— Ты говоришь так, будто это недостаток.

— Нет. — Я заколебался. — … но это уязвимость.

Эдди фыркнула.

— Иметь сочувствие?

— В этой среде? Да.

— Ты невероятен, — она тихо рассмеялась, и мне захотелось одновременно задушить ее и зацеловать до безумия.

— Ты вошла на склад, полный вооруженных людей, — я попытался сохранить голос ровным. — И за две минуты они все бегали за тобой, как дети за угощением.

— Они не выглядели против. — Эдди пожала плечами.

Я провел рукой по лицу.

— Они мои заместители. Мои силовики.

— Им тоже нужно чувствовать свою ценность, знаешь ли.

Возможно, мне просто нужен был более прямой подход. Выложить все начистоту.

— Нет. Что им нужно делать, так это избавляться от тел.

Она моргнула.

— Ладно. Это… менее мило.

Я приблизился, даже не задумываясь, но она не отступила.

— Ты больше не можешь считать людей безобидными.

Она, вероятно, никогда и не должна была, но указывать на это было бы неумно.

— Я так не считаю, — парировала Эдди. — Я считаю, что они люди.

— И ты думаешь, это делает их безопасными?

— Нет, — ровно возразила она. — Я думаю, это делает их предсказуемыми.

Это застало меня врасплох.

— Думаешь, ты можешь их предсказать?

— Я думаю, если обращаться с людьми как с монстрами, они ведут себя как монстры. — Она пожала плечами. — Если обращаться с ними как с людьми, иногда они удивляют.

— Ты не проводишь социальный эксперимент в моей организации.

— Я ничего не провожу. Все, что я сделала – принесла маффины.

— Ты подсадила моих силовиков на сахар! — Я ненадолго закрыл глаза. — Это не помогает.

Эдди поджала губы.

— Я не знала, что тебе нужна помощь.

О, началось, Маленький Дьявол.

Я одарил ее тяжелым взглядом, но она вызывающе вздернула подбородок.

— Ты не хочешь, чтобы я им нравилась.

— Проблема не в этом, — прорычал я.

— Это часть проблемы, — она сузила глаза.

— Проблема в том, — ответил я осторожно, — если кто-то решит, что ты – рычаг давления, я не буду спокоен.

Эдди наблюдала за мной, ища на моем лице… что-то.

— Ты беспокоишься не о них. Ты беспокоишься о том, что сделаешь сам.

Я не ответил. Эдди приблизилась, достаточно близко, чтобы ее груди коснулись моей груди. Я отчаянно пытался заставить свое тело не реагировать.

— Я не из стекла.

— Я в курсе, — проворчал я.

— Тогда хватит вести себя так, будто я рассыплюсь, если кто-то повысит голос.

— Меня не волнуют повышенные голоса.

— Что же тебя волнует?

Моя рука поднялась раньше, чем я успел подумать. Я перехватил ее запястье – не грубо, но достаточно твердо, чтобы она остановилась. Ее взгляд упал на то место, где я держал ее руку, затем вернулся к моему лицу.

— Ты правда думаешь, что физическое удержание – это способ выиграть спор?

— Это способ остановить его.

Эдди медленно вдохнула, и я почувствовал, как под моим большим пальцем подскочил ее пульс.

— Ты ревнуешь?

В каком-то смысле да, но дело было не в этом. Какого черта они вообще заслужили маффины? Я посмотрел на нее прямо.

— К кому?

— К ним.

— Я не ревную к моим собственным гребаным людям, — огрызнулся я. — Они все знают, что ты принадлежишь мне. Не говоря уже о том, что я сделаю с их членами, если они посмеют к тебе прикоснуться.