Джокер

— Не говоря уже о том, что это абсолютно бесполезно? Мне не нравится, что ты одариваешь каждого встречного и его гребаную мамочку своей роскошной улыбкой. Если тебе так хочется улыбаться, улыбайся, блять, мне. Они все равно этого не достойны.

Я моргнула.

Оу. Ну ладно тогда.

Его огромная ладонь прижалась к моей пояснице, словно раскаленное клеймо, направляя меня к одному из ожидавших автомобилей.

Поездка вверх по холмам казалась нереальной в каком-то смысле, который я даже не могла классифицировать. Пуэрто-Рико разворачивался вокруг нас нежными пастельными тонами и ярко-зелеными склонами, а океан по мере нашего подъема становился все шире и шире.

Я все ждала спуска, того самого момента, когда мы доберемся до конспиративной квартиры, резкого перехода в режим строжайшей секретности.

Но вместо этого мы подкатили к железным воротам, которые распахнулись перед нами, даже не заставив машину притормозить. Мы поехали по извилистой каменной дорожке, вырубленной в склоне холма и усаженной пальмами и цветущими бугенвиллеями; шины шуршали по блеклому камню.

Утреннее солнце заливало виллу медовым светом, освещая белые оштукатуренные стены и темно-терракотовую черепичную крышу. Резные деревянные двери были вставлены в изящные арки. Современные стеклянные стены выходили на океан, отражая открытое небо и воду чистыми, длинными линиями. Внизу просыпался город. А за ним простиралась бескрайняя синева Карибского моря.

Я уставилась на воду, быстро перевела взгляд на Сашу, а затем снова на море.

— Это как-то не очень похоже на захудалое убежище, которое я себе воображала.

— Нет, — согласился он.

— Это больше похоже на разворот глянцевого журнала.

Он просто пожал плечами.

Внедорожник тихо остановился под навесом, и один из мужчин вышел открыть дверь, прежде чем двигатель успел заглохнуть. Это место не воспринималось как укрытие. Оно ощущалось как место, где остаются насовсем и, возможно, даже строят совместную жизнь. И это осознание просочилось мне под ребра так, что я оказалась к этому совершенно не готова.

Мне казалось, что все это будет ощущаться безрассудным, временным и обреченным.

Вместо этого я стояла под утренним солнцем, вдыхая соленый воздух и глядя на океан с виллы на вершине холма. И я задавалась вопросом, как я вообще здесь очутилась – и почему это не кажется мне неправильным.

Я никогда не планировала оказаться в подобном месте. Не в этой жизни, и уж точно не держась за руку с человеком, который только что совершил побег из тюрьмы.

И все же я была здесь, и, как и со многими вещами в жизни, я предпочла просто принять это, пока не начала накручивать себя и не оказалась парализована нерешительностью.

Мы медленно вошли внутрь. Я оглядывалась по сторонам с таким видом, словно могла активировать сигнализацию одним лишь неправильным вздохом, будто сам этот дом был настолько дорогим, что отвергнет меня чисто из принципа.

Бледные каменные полы простирались под открытыми деревянными балками, а солнечный свет заливал помещение через огромные стеклянные панели, обрамлявшие океан, как живая фреска. Прозрачные льняные занавески мягко колыхались на ветру, впуская соленый воздух и слабый шорох пальм снаружи.

— Так, — тихо вымолвила я. — Мне нужна минутка. Это… чересчур.

Саша оставался достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие, даже не оборачиваясь. Остальные перемещались по дому с тихой эффективностью: багаж исчез на верхнем этаже, а возле террасы послышался короткий обмен репликами на русском.

— Бери столько времени, сколько нужно, — протянул Саша, едва коснувшись кончиками пальцев моего плеча, после чего отошел в сторону, чтобы завязать негромкий разговор с Кириллом.

Проблема заключалась в том, что у меня появилось свободное время. А если у меня было время, я начинала думать. А если я начинала думать, я впаду в панику. Поэтому вместо того, чтобы тихо паниковать, как психически стабильный взрослый человек, я выбрала насилие. Социальное насилие.

Я решительно зашагала к ближайшему высокому, молчаливому мужчине и представилась так, словно мы были на собрании родительского комитета.

— Еще раз привет. — Я неловко помахала рукой. — Извини, я не расслышала твоего имени.

Он замялся, но ответил:

— Иван.

— Иван, — повторила я. — Звучит сильно. Мне нравится. А я Эдди. Очевидно.

— Я знаю.

— Точно. Хорошо. — Я закивала с таким видом, будто все это абсолютно нормально.

Рука Саши скользнула вокруг моей талии сзади – твердая и уже знакомая. Я посмотрела вниз на его татуированные пальцы, собственнически распластавшиеся по моему животу, мои соски затвердели от его открытого заявления прав.

— Тебе необязательно знакомиться со всеми подряд, — тихо произнес он.

— Это кажется социально безответственным.

— Они и так знают, кто ты.

— Да, я уже поняла. Довольно странно.

Иван выглядел слегка развлеченным. Или, может, мне просто так казалось.

Другой мужчина прошел мимо с сумкой, и я автоматически отступила в сторону.

— Привет. Эдди. Полагаю, ты уже знаешь мое имя, но я люблю ясность.

Он кивнул.

— Виктор.

— Отлично. Мы делаем успехи.

Саша осторожно развернул меня к себе, так что теперь я стояла лицом к нему, а не ко всей его организации.

— Это не деловой прием, — сказал он ровным голосом.

— Ты уверен? Похоже на него.

Он смерил меня абсолютно не впечатленным взглядом:

— Это не он.

По мере того, как мы продвигались вглубь виллы, он плавно переключился обратно на русский, раздавая указания людям у террасы. Его голос при этом менялся – становился ниже, тверже и лишался дразнящих ноток. В нем не было и намека на соблазнение, только чистая власть, но мои соски все равно твердели от этой гортанной, хрипловатой текстуры его голоса.

Мужчины слушали его беспрекословно, и у меня возникло четкое ощущение, что они искренне ему доверяют.

Я прислонилась к краю кухонного островка, делая вид, будто небрежно осматриваюсь, хотя на самом деле пристально за ним наблюдала.

Он указал рукой в сторону окон и периметра, говоря быстро и решительно. Один из мужчин задал вопрос. Саша ответил без секундного колебания. Никаких сомнений или лишних объяснений.

Это было чертовски сексуально, и я почувствовала, как по телу разливается медленная, жидкая волна жара.

Саша выглядел так, будто годами ждал возможности встать именно на этом самом месте.