Джокер

Мужчины, которых я выбрал намеренно. Не лощеных, не тех, у кого был Ублюдки без фамилий, которые стоило бы сохранять; сироты, которые с ранних лет усвоили, что за ними никто не придет; мужчины, выросшие с пониманием того, что выживание – это не право, а то, что нужно завоевывать каждый божий день.

Такие же мужчины, как я.

Потому что такие люди не забывают тех, кто дал им место в жизни.

Они не подвергают сомнению иерархию или преданность, когда сами долго жили без того и другого. Они работают усерднее, дерутся грязнее и остаются там, куда ты их поставил, потому что уйти для них означает вернуться в абсолютное ничто.

Они не задают вопросов. Они не болтают о том, что видели. Они не посмотрят дважды на девушку, которая стоит слишком близко ко мне.

Но это работало только в том случае, если она сама не давала им повода и вела себя так, как подобает. Каждое лишнее слово – это ниточка. А за ниточки всегда кто-нибудь тянет.

Эдди не видела в улыбках незнакомцам скрытой угрозы. Она не понимала, как быстро внимание перерастает в любопытство, любопытство – в разговор, а разговор – в зацепку для памяти.

Если она станет болтать слишком свободно, я не просто потеряю контроль. Я потеряю сдерживание, а сдерживание – единственная причина, по которой она стоит здесь живая и невредимая.

Мои люди отступили в сторону, освобождая путь к трапу и больше не поднимая на нее глаз.

Эдди перевела взгляд с них на меня и понизила голос:

— Почему они все выглядят так, будто могут выжать от груди легковую машину?

Уголок моего рта предательски дернулся.

— Они тренируются.

— Для чего конкретно?

Я встретил ее взгляд и приподнял брови. Она прищурилась.

— Ты ведь не собираешься отвечать на этот вопрос.

— Нет, — я поджал губы.

Эдди выдохнула, наполовину раздраженно, наполовину обреченно.

— Ты так пугающе спокоен ко всему относишься.

— Да.

Прошла секунда тишины.

— Мне стоит начать волноваться?

Я подошел ближе, понижая голос так, чтобы слышала только она:

— Ты, вероятно, единственный человек на этой яхте, которому нечего бояться. Никто здесь никогда не прикоснется к тебе.

Пульс запульсировал у нее на шее, и я сдержал стон. Мне хотелось пометить ее хорошенькую маленькую шею. Вонзить зубы в нежную плоть, пока мой член будет похоронен в ее тугой киске.

— Это было напористо, — пробормотала она, и румянец разлился по ее щекам.

— Это было честно.

Она искала на моем лице намек на обман, но не нашла.

Палуба качнулась под ее ногами, стоило нам взойти на борт, и она тут же вцепилась в мою руку, впившись пальцами. Я удержал ее, положив ладонь ей на талию и мягко направляя вперед. Ее тело среагировало быстрее, чем ее гордость.

— Ненавижу неустойчивые поверхности, — проворчала она.

— Боюсь, тут я бессилен.

Она посмотрела на меня снизу вверх.

— И долго мы будем находиться на этой смертельной ловушке?

Я усмехнулся ее драматизму.

— Не слишком долго.

Внутри уже зажглись огни, отбрасывая теплый золотистый свет через окна каюты. Эдди медленно перешагнула порог и замерла как вкопанная.

Главная каюта выглядела как элитная квартира, которая просто решила пуститься в плавание. Роскошные кожаные диваны сочетались с элементами из темного дерева. В стену был встроен бар, который, как я знал, уже ломился от выпивки.

Эдди медленно поворачивала голову, осматривая все вокруг округлившимися глазами.

— Почему, — слабо выдавила она, — здесь есть лестница?

— Для выхода на верхнюю палубу, — не к месту вставил Кирилл, вынырнув словно из-под земли и заставив ее подпрыгнуть на месте.

Она указала в сторону коридора.

— А что там?

— Спальни, — объяснил он.

Во множественном числе.

Она резко развернулась ко мне.

— Спальни.

— Да.

— Сколько?

— Без понятия. Мы ведь не то чтобы часто плавали на яхтах в последнее время, так что эта яхта для меня такая же новая, как и для тебя.

— Ага, конечно, — фыркнула Эдди, заставив меня улыбнуться.

Ее взгляд снова переместился на бар, где ровными рядами стояли хрустальные бокалы и графины с тем сортом алкоголя, который явно не закрывается пластиковыми крышками. Она подошла к нему с таким видом, будто осматривала экспонат в музее.

— Это просто, блять, безумие.

Я неторопливо сократил расстояние между нами.

— Ты преувеличиваешь.

Из нее вырвался истеричный маленький смешок.

— Я преуменьшаю. Я должна кричать.

— Если тебе станет легче, давай.

Эдди снова повернулась ко мне, ее глаза были широко распахнуты, но в них больше не было страха. Затем она провела рукой по своим длинным темным волосам.

— У тебя есть, типа… прислуга?

— Нет.

— Экипаж?

— Нет.

— Сменяемый штат морских специалистов?

Я молча смотрел на нее, пока Кирилл за моей спиной издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смех.

Она шагнула ближе, драматично понижая голос.

— Если я открою одну из этих дверей, а там будут наркотики, оружие или труп, я прыгну за борт.

— Не прыгнешь.

И не только потому, что ничего подобного она не найдет.

— И почему меня это вообще ни разу не успокаивает? — фыркнула она.

В конце концов, она все равно пошла по коридору, а я двинулся следом за ней. Она приоткрыла первую дверь, за которой обнаружилась спальня с огромной, идеально заправленной кроватью в нейтральных тонах и мягкой скрытой подсветкой. Дальше виднелась отдельная ванная комната, которая выглядела роскошнее, чем вся ее квартира целиком.

Аккуратно закрыв дверь, она пошла открывать следующую.

Еще одна спальня.

Эдди медленно повернулась ко мне.

— Так это все было спланировано?

— Ага.

Она прищурилась на меня.

— Ты что, тайно безумно богат?

— Нет.

Технически, прямо сейчас у меня не было ни единого цента за душой, но это вовсе не означало, что у меня не было доступа к деньгам.

— Ты замялся!

— Разве? — лениво переспросил я, улыбаясь тому, как забавно сморщилось ее милое личико, когда она обвиняюще ткнула в меня пальцем.

— Еще как замялся.

— Как скажешь, детка, — пожал я плечами.

Эдди изучала мое лицо еще долгую секунду, затем осторожно спросила:

— Ты ведь не под программой защиты свидетелей, где они просто слегка переборщили с бюджетом, правда?

Я фыркнул.

— Не-а.

Она выдохнула.