Джокер

Я слегка перенес вес тела вперед, просчитывая расстояние, между нами, планируя время, угол и последствия – как я всегда делал, сталкиваясь с неопределенностью.

Эдди замерла, ее тело превратилось из податливого в каменное. Это было едва заметно, почти неощутимо, но я поймал тот момент, когда ее тело зафиксировало сдвиг во мне – изменение давления воздуха, происходящее, когда я принимаю решение.

Она не смотрела на меня, но в этом словно не было необходимости. Она чувствовала это кожей.

Собака залаяла снова, на этот раз более злобно, скаля зубы в сторону тени.

Эдди издала короткий, раздраженный выдох.

— Ох, ради всего святого, — пробормотала она, но в ее словах не было страха.

Она небрежно прижалась ко мне, ее грудь на долю секунды коснулась моей, и в этом контакте ее ладонь скользнула по моему торсу и плотно прижалась к моему животу.

Это было тихое, намеренное давление – мольба и приказ, слитые воедино.

Не надо.

Затем она оттолкнулась от стены, шагнула вперед и плавно встала между пожилой женщиной и мной. Она перекрыла обзор, никак не показывая, что делает это намеренно. Ее голос мгновенно повеселел, словно этот коридор был местом для светской беседы, а не краем пропасти перед чем-то необратимым.

— Добрый вечер, миссис Мендоса! — прощебетала она, и ее голос зазвучал тепло и оживленно. Сделав шаг к женщине, она присела на корточки, чтобы погладить эту мелкую крысу. — Боже мой, это что, свитер? Бенито, из-за тебя мы все кажемся неряхами.

Клянусь, этот гребаный пес действительно выглядел самодовольным.

Пожилая женщина моргнула, ее внимание полностью переключилось на Эдди. Она с легким возмущением поправила крошечную вязаную жилетку на животном и ответила голосом, в котором сквозила привычная фамильярность.

Эдди тихонько рассмеялась и повернулась так, что образовался барьер – настолько естественный, что это казалось чистой случайностью.

Она продолжала говорить, заполняя пространство разговором так плотно, что для подозрений просто не осталось места.

А я оставался на месте, наблюдая за ней, мои мускулы были напряжены и готовы к действию в любую секунду.

Мой Маленький Дьявол встал между мной и решением, которое я принял бы без колебаний, чтобы удержать ее рядом.

Моя челюсть сжалась, пока я наблюдал за ее представлением, за тем, как она использовала свою мягкость в качестве брони. Я все еще чувствовал тепло ее ладони на своем животе. Без слов и вопросов она в точности поняла, что именно я был готов сделать.

Эдди была воплощением хаоса: безрассудная, яркая и слишком беззащитная для этого мира. Она только что защитила незнакомку от меня так же легко, как сделала вдох.

Я остался в тени – но только ради нее.

— Что ты делаешь здесь так поздно? — спросила старуха плоским голосом с примесью подозрительности; в ее словах было больше допроса, чем на следствии. — Направляешься куда-то… по важному делу?

— О… эм… да так, нужно кое-что сделать по мелочи, — замялась Эдди, неопределенно махнув рукой. — Ага. Ночь больших дел. Ну, вы понимаете, как это бывает. Продукты там, э-э, лакомства для собак. Я, кажется, немного… потеряла счет времени.

Мелкая крыса снова тявкнула, на этот раз резче, и звук эхом ударил по плитке и бетону. Эдди почти незаметно вздрогнула, ее плечи напряглись, а спина выпрямилась струной. Но она не бросилась бежать и, что еще глупее, не позвала на помощь.

Она осталась и даже устроила шоу.

Импровизировала – прямо как я и предполагал, когда думал о ее способностях.

Скептицизм старой женщины был очевиден:

— За покупками в такой час? И где же твои пакеты?

Я буквально кожей чувствовал напряжение, окутавшее Эдди, даже стоя здесь, в тени. Однако ее мозг работал на полную мощность – я практически слышал, как он собирает хаос в единую логическую цепочку.

— Нет, это продукты не из тех, что кладут в пакеты, — поспешно объяснила она, качнув головой чуть слишком быстро. — Просто мелочи. Ну… перчатки. По утрам становится прохладно, когда я гуляю с собаками. Ну, вы знаете. Очень свежо. Исключительно по сезону. Просто, э-э… кое-какие вещи.

Вещи.

Слово повисло в воздухе, хлипкое и хрупкое.

— Вещи, — эхом отозвалась миссис Мендоса, явно не поверив ни единому слову, ее глаза сузились в тихом расчете.

Я слегка переступил с ноги на ногу в темноте – недостаточно, чтобы меня заметили, но достаточно для того, чтобы в случае, если подозрение перерастет во что-то более осязаемое, я мог мгновенно начать действовать.

Эдди без усилий перевела тему, сделав полшага в сторону, чтобы ее тело полностью заблокировало женщине обзор коридора.

— Ну ладно, — наконец произнесла старуха, все еще звуча ужасно подозрительно. — Удачи с твоими… вещами.

Эдди выдохнула, слишком громко, но на середине вдоха превратила это в смешок.

— Спасибо! Очень признательна. Правда.

Я почувствовал, как что-то похожее на гордость зародилось у меня под ребрами и разлилось внутри, словно теплый мед. Не потому, что она хорошо солгала – на самом деле нет – а потому что она стояла там и выбрала не сломаться. Она могла бы сбежать, могла бы закричать или просто упасть под грузом этого давления. Вместо этого она доверилась себе, и, возможно, каким-то безрассудным, негласным образом доверилась мне – поверила, что я стану монстром только в том случае, если это будет абсолютно необходимо.

Одержимость сжала мою грудь до боли, уходя корнями все глубже, все темнее.

Мой Маленький Дьявол была умна по-своему, пускай и хаотично; дика и необучена, да, но бесстрашна.

Она только что оградила незнакомку от моей темной стороны. Ради нее я остался скрытым, подавив первобытное желание защищать то, что принадлежит мне, невзирая на любые последствия.

Я вжался глубже в темноту. Моя рука сжалась в кулак, отчаянно желая притянуть ее к себе, просто чтобы почувствовать ее вес хотя бы на секунду. Эти собственнические, глупые защитные мысли ударили по мне, как кувалда. Она понятия не имела, что я сделаю, если кто-то другой посмотрит на нее, прикоснется к ней или причинит ей боль.

Миссис Мендоса пошаркала дальше по коридору, и Эдди облегченно выдохнула.

Я тихонько усмехнулся – ровно так, чтобы она услышала. Хаос, который она создавала, был идеальным топливом для той темной, собственнической и одержимой стороны моей натуры, которая, как я думал, существовала только в стенах Блэквуда.