Джокер

Я решительно принялась запихивать вещи в сумку. Фотографии, кое-какую одежду, отцовский фартук и какие-то документы – судя по всему, я входила во вкус. Вместо того чтобы вызывать полицию, как сделал бы любой нормальный взрослый, я собирала вещи для жизни в бегах.

— Ты ведь понимаешь, что подобное вообще-то квалифицируется как похищение человека, — я сидела на коленях на полу, запихивая вещи как попало, даже не складывая их, потому что этот хаос казался сейчас максимально уместным.

— Нет.

— О, ну супер. И как мы это тогда назовем?

— Переездом.

Я оглянулась на него через плечо.

— Ты говоришь об этом как о программе защиты свидетелей для людей, которые принимают плохие решения.

— Ты не свидетель.

— Это должно меня успокаивать?

— Ты гораздо ценнее, чем просто свидетель, если тебе от этого станет легче, — звук его тяжелых армейских ботинок, шагающих по дешевому ламинату, заставил меня на секунду вздрогнуть. — От свидетелей избавляются. От тебя нет.

Я замерла, затем медленно протянула руку, взяла пару туфель и уставилась на них.

— От них у меня точно будут мозоли, — пробормотала я. — Я отказываюсь, чтобы за мной охотились в плохой обуви.

Саша фыркнул.

— За тобой не будут охотиться.

— Сказал человек в розыске. Это буквально подразумевает бегство, знаешь ли?

— Не забивай голову гребаной обувью. Я достану тебе вариант получше, — я снова оглянулась на него. Он слегка наклонил голову набок, и я прямо-таки представила, как он ухмыляется под своей маской. — Одна минута, и мы уходим.

Теперь он стоял совсем близко, но по-прежнему просто наблюдал за мной, словно все происходящее было неизбежным финалом. Пульс на моей шее забился так неистово, что я была уверена – он это видит.

— Эта часть твоей жизни закончена.

Я посмотрела на него снизу вверх, пытаясь осмыслить его слова. Он был так спокоен и уверен, что это ошеломило.

Все, что он говорил, ясно давало понять: он уже полностью распланировал это – свое будущее, а заодно и мое, – и у него не было ни тени сомнения в том, что все пойдет именно так.

И вместо чистого ужаса я почувствовала эту ужасную, привыкающую тягу. Словно кто-то сжал мир вокруг меня, заставив его перестать вращаться.

Парить было утомительно, а быть желанной – опасно. Но это было реально.

Я поднялась на ноги, держа в руке сумку.

— Ты же понимаешь, — осторожно произнесла я, потому что мне жизненно необходимо было услышать собственный голос, чтобы притвориться вменяемым человеком, — что именно так и начинаются криминальные хроники.

Он лишь равнодушно повел плечом:

— Да.

— Боже мой. Я точно буду той девушкой в интервью, о которой все говорят: «она казалась такой нормальной».

Тогда он подошел еще ближе. Не настолько, чтобы зажать меня в угол, но достаточно для того, чтобы я почувствовала, как его присутствие меняет плотность воздуха в комнате. Мое дыхание перехватило, когда я уставилась на его скрытое маской лицо.

— Ты и есть нормальная, — ровно сказал он.

— Это спорное утверждение.

— Но это все равно не отменяет того, что ты едешь со мной.

— Боже мой. — Я обвиняюще указала на него. — Видишь? Именно такую фразу говорит убийца перед тем, как убить кого-то.

Он слегка наклонил голову.

— Технически, я и есть убийца.

Я захлопала глазами, и на меня накатила запоздалая волна ужаса.

Святые угодники. Как я вообще умудрилась забыть про эту деталь?!

Я виню во всем его огромный член. Ну и маска тоже явно не способствовала тому, чтобы я держала себя в руках. Черт, все очень плохо.

— Ты ведешь себя гораздо спокойнее, чем я ожидал, — заметил он.

— У меня внутри паника, — сообщила я, мое сердце грохотало в грудной клетке. — И я прямо сейчас активно переоцениваю каждое жизненное решение, которое привело меня в эту конкретную ситуацию с потенциально склонным к убийству русским.

— Я защищал свою семью, — тихо поправил он, и его штормовой взгляд пронзил меня насквозь. — Я не убиваю ради забавы… У меня всегда есть причина.

Это помогло далеко не так сильно, как ему, судя по всему, казалось.

— Ты понимаешь, что это звучит все равно, блять, жутковато, да?

— Если бы я хотел причинить тебе боль, — мягко произнес он, делая шаг так близко, что мой пульс окончательно сбился с ритма, — тебе бы уже было больно. Если бы я хотел, чтобы ты боялась, ты бы уже дрожала от страха. Я хочу, чтобы ты была со мной.

В его голосе не было высокомерия, только правда. И худшая часть заключалась в том, что он был прав.

Мысль о том, что он уйдет, оставив квартиру снова тихой, коробки на месте, а ту полужизнью, которой я притворялась, временно меня поглощала, казалась хуже.

Это вызывало глубокие опасения, но это был факт, с которым мне требовалось смириться. Со мной явно было что-то серьезно не так, но я устала отказывать себе в том, чего действительно хотела.

Все это наверняка закончится плохо – очень плохо, – но я хотела Сашу.

— Мне нужны мои хорошие кроссовки, — повторила я, потому что концентрироваться на обуви было гораздо проще, чем признать собственный полный моральный крах.

— Забирай их. Мы уходим прямо сейчас, Маленький Дьявол.

— Если ты кого-нибудь убьешь сегодня ночью, — крикнула я, поспешно направляясь в спальню, — я бы хотела официально заявить, что я против.

— Я приму это к сведению.

Я засунула ноги в кроссовки и перекинула сумку через плечо, только чтобы он выхватил ее у меня.

— Ты ничего не несешь, — прорычал он, как будто я нарушила неписаное правило, перекинув сумку через одно свое широкое плечо.

Саша протянул руку, и после мгновения колебаний я взяла ее. Его длинные, шершавые пальцы переплелись с моими, и мы пошли к двери. Мое сердце снова совершило насильственный и предательский прыжок. Давление его руки не было контролирующим, оно заявляло права.

Я не могла не податься к нему слегка.

Это было не похищение. Это был мой шаг навстречу чему-то опасному, безрассудно, но без сожаления, потому что это заставляло меня чувствовать себя более живой и желанной, чем все остальное когда-либо.

Когда мы вышли в коридор, я внезапно осознала, что это его спокойная, пугающая уверенность зацепила меня с самого начала. Саша хотел меня, возможно, до пугающей степени, но мне было все равно.

Я выбрала это, что, возможно, было самым безумным решением, которое я когда-либо принимала.