Джокер

Я замерла, уставившись на нее. Хруст хлопьев под моей голой ступней эхом отозвался в ушах, сердце подскочило к самому горлу. Не было вообще ни единой причины в мире, чтобы это оказался он.

Ни одной.

И тем не менее, я на цыпочках двинулась к выходу. Что ж, сейчас мы проверим, сколько жизней осталось у этой любопытной кошки.

Дыша короткими обрывистыми вдохами, я старалась ступать как можно тише, напрягая слух в попытке уловить хоть какой-то звук за дверью. Скорее всего, это просто миссис Мендоса из конца коридора пришла попросить сахара или типа того.

Будьте вы прокляты, нищие арендодатели, которые даже не удосужились врезать в двери банальный дверной глазок!

Когда я потянула ручку на себя, мои глаза едва не вылезли из орбит. На пороге стоял Эрик, хозяин Принцессы, с таким видом, будто его сюда звали. Его очки слегка перекосились, руки были засунуты в карманы, а на лице блуждала все та же слишком широкая улыбка.

— Эрик? Что ты здесь делаешь?

— Привет, — бодро отозвался он. — Я знал, что ты наверняка хочешь, чтобы я пришел и помог. Так что… вот он я.

Я стояла как вкопанная, хлопая глазами:

— Оу. Э-э… привет! Тебе правда не стоило…

Он все равно вошел, непринужденно обойдя мое застывшее тело, как будто я пригласила его внутрь. Дверь щелкнула, когда он мягко закрыл ее за собой.

— Ну что ты, — протянул он с легкой улыбкой. — Я просто не мог себе позволить не прийти. Переезд – это слишком тяжело, чтобы тащить его на своих плечах в одиночку. Нет ни одной причины, почему я не должен тебе помочь.

Не считая того, что фактически посторонний мужик сейчас будет копаться в моих вещах?

Я развернулась, пытаясь переварить услышанное. Когда он скрылся в гостиной, оцепенение с моих конечностей наконец спало, и я двинулась следом за ним. Он звучал невероятно вовлеченным во все это.

Ну зачем, зачем я устроила перед ним тот сеанс словесного поноса?

— В этом правда нет никакой необходимости, — повторила я, обводя руками море коробок и скотча. — Честное слово, я…

— Глупости, — перебил он, сделав шаг вперед и заглядывая в одну из коробок так, словно там лежал бесценный артефакт. — Я знаю, что втайне ты хотела моей помощи. Зачем бы ты иначе стала мне об этом рассказывать? Я просто не мог не прийти.

Я сглотнула, слегка нахмурившись.

— И это очень мило с твоей стороны. Но я справлюсь сама.

Его глаза блестели – слишком ярко, слишком остро.

— Нет! Невозможно. Ты не можешь быть в порядке. Только не в такой ситуации. Посмотри на этот хаос. Я же вижу, что ты погрязла в этом с головой. И на мне лежит ответственность. Перед тобой. Я должен убедиться, что все пройдет хорошо.

Я неловко переступила с ноги на ногу.

— Э-э… правда? В смысле, опять же, я ценю это, но...

Он присел на корточки перед полупустой коробкой с таким видом, будто занимался этим тысячу раз, и принялся аккуратно поправлять стопку футболок.

— Видишь? Вот так уже лучше. Намного лучше. Если меня здесь не будет, кто проконтролирует, чтобы все было сделано как надо?

Я моргнула.

— Что?

— Ты скоро сама поймешь, почему я незаменим, — он выпрямился, перешагнув через кучу полотенец, и его глаза забегали по комнате, словно фиксируя каждую деталь. — А еще я могу составить опись вещей. Инвентаризацию. Ты мне потом еще спасибо скажешь.

Так, ладно. Это становилось супер-странным.

Я скрестила руки на груди, нервно рассмеявшись:

— Слушай, Эрик… Я правда не думаю, что это хорошая идея.

— Конечно хорошая! Мы со всем разберемся в два счета, и нам будет так весело вместе. И вообще, я принес перекусить. — Он расплылся в улыбке, но она была слишком широкой и какой-то плотоядной.

Я приподняла бровь.

— Перекусить?

Он извлек откуда-то из-за спины небольшой пакетик с батончиками гранолы, мини-морковью и крекерами, словно фокусник, достающий кролика из шляпы.

— Мамочка упаковала их для нас.

Я уставилась на него.

— О! Это, эм, очень мило.

О боже, что здесь происходило? Это ведь было жутковато, да?

Эрик сиял так, будто только что вручил мне блюдо от Мишлен, а не

морковные палочки.

— Мамочка всегда говорит, что нельзя работать на голодный желудок, — добавил он, уже проходя мимо меня на кухню так, будто знал, где она находится.

Я постояла секунду, пытаясь осознать, какого черта здесь происходит.

Мамочка всегда говорит.

— Ладно, — слабо сказала я, следуя за ним, потому что, очевидно, я потеряла всякий контроль над собственной квартирой. — Это, э-э, здравый совет.

Могу я просто выставить его за дверь? Это будет слишком грубо?

Эрик выложил припасы на мой и без того заваленный хламом кухонный стол, развернулся и посмотрел на меня.

Его взгляд медленно скользнул по мне с головы до ног, неприлично задерживаясь на отдельных частях тела. Я аж поежилась под этим осмотром, внезапно остро осознав, насколько короткие на мне шорты и что под майкой у меня нет лифчика.

Твою ж мать.

— Тебе правда не стоило тащиться сюда через весь город. В смысле, у тебя же там мама, дела, и вообще…

— Она сказала, что это важно, — прервал он меня, действуя так, будто вопрос был решен.

— Ладно.

— Она сказала, что, когда человек переживает трудный этап или перемены, нужно просто прийти и быть рядом. Не надо ждать, пока тебя попросят.

От того, как именно он это произнес, у меня внутри все как-то нехорошо сжалось.

— Ладно, — повторила я, так как другие слова, видимо, временно покинули мой лексикон. — Это… очень

заботливо

.

— Да, — на полном серьезе согласился он.

Затем он снова улыбнулся – слишком широко.

— Ну а теперь, — он хлопнул в ладоши, словно мы собирались начать корпоративный тимбилдинг, — какая у нас система?

— Система?

— Для упаковки, — терпеливо пояснил он. — Категории. Приоритеты. Сентиментальное против практичного. Нельзя просто так сваливать вещи в коробки, Аделаида. Это порождает хаос.

Я захлопала глазами:

— Ну, до этого момента я как-то справлялась.

Он взглянул на ближайшую коробку, и его улыбка померкла.

— О нет, так не пойдет. Не переживай, мы все исправим, — мягко произнес он.

Каждая деталь в этой ситуации вызывала у меня жуткий дискомфорт, и я понятия не имела, как из нее выпутаться.

— Я не думаю, что здесь нужно что-то исправлять, — буркнула я, делая шаг вперед и загораживая собой коробку, словно во мне внезапно проснулся инстинкт защитника собственной хаотичной системы.