Джокер

22. Эдди

Моя квартира выглядела так, будто ее превратили в фабрику по производству картонных коробок. Коробки были повсюду. Большие, маленькие – некоторые из них я совершенно точно утащила со заднего двора алкомаркета, поскольку отчаяние окончательно убило во мне остатки стыда.

Моя черная полоса и не думала заканчиваться. Я исчерпала все варианты, перепробовала все фриланс-биржи и даже пыталась устроиться на краткосрочную подработку, но концы с концами все равно не сходились. Я уже второй месяц подряд не могла наскрести денег на аренду этого жилья.

Осознание того, что мне придется сделать, и понимание, что я облажалась в очередной раз, придавило меня как тонна кирпичей. Я перебирала вещи и паковала их на автопилоте, тщетно пытаясь выдавить из себя тот непотопляемый оптимизм, которым обычно демонстрировала.

По спине катился пот. Августовская жара в сочетании с моей отчаянной попыткой сэкономить на кондиционере делала все возможное, чтобы расплавить меня в гребаную лужицу.

Для хоть какого-то заднего фона я включила телевизор, оставив его на местном новостном канале, который даже не выбирала специально. Просто включила первое, что заиграло, потому что тишина в последнее время начала казаться слишком честной и давящей.

Бросив попытки запихнуть стопку полотенец в и без того переполненную коробку, я внезапно замерла: слова ведущего привлекли мое внимание.

— …власти просят общественность сообщить любую информацию о побеге осужденного…

Я замерла.

— … Саши Маркова…

Я подавилась хлопьями, и коричная пудра попала не в то горло. Глаза тут же заслезились, я закашлялась, а коробка с завтраком опасно перевернулась у меня на коленях. Мозг отчаянно твердил:

нет, нет, нет. Только не это. Исключено.

Я уставилась на экран в полном шоке.

Они вывели его лицо на телевизор, и моей первой – мгновенной, предательской – мыслью было:

Оу. Это просто несправедливо.

Потому что он был сногсшибателен. Он вообще не походил на тот размытый ментальный образ, который я выстроила в голове, чтобы защитить себя, но зато на все сто соответствовал «подарку для человечества», как я однажды в шутку его назвала.

Саша был поджарым, не перекачанным, с каштановыми волосами, коротко подстриженными по бокам и чуть более длинными сверху – как будто ему было плевать на прическу, лишь бы пряди не лезли в глаза. Четко очерченная челюсть, плотно сжатые губы, непроницаемое выражение лица и пронзительный, цепкий взгляд – даже сквозь экран.

И, твою мать,

татуировки

.

Они поднимались по шее и исчезали под воротником тюремной робы, чернильные узоры на бледной коже складывались в брутальный, но красивый рисунок. Мой желудок сделал кульбит, пока я разглядывала каждую линию.

Я видела чернила на его кистях; сбитые костяшки были покрыты знаками, а запястья зататуированы – словно это искусство не заканчивалось там, где начиналась одежда. Он выглядел так, будто его украсило само насилие; будто каждая линия что-то значила и ни одна не была сделана ради показухи.

Глубоко посаженные, интенсивные глаза обрамляли густые брови, что придавало ему сосредоточенный вид, словно он прямо сейчас оценивал обстановку в комнате.

Волна жара накрыла меня как удар под дых – мгновенная, вероломная, абсолютно противоположная той реакции, которую мне следовало бы испытать.

Блять. От этого мужчины буквально захватывало дух.

Ведущий новостей продолжал говорить, не подозревая о моем моральном кризисе.

— …сбежал сегодня вечером вместе со своим сообщником Кириллом Ивановым… Предполагается, что оба вооружены и смертельно опасны…

Кирилл

. Я знала это имя; я видела его в сообщениях, когда Саша делился со мной крупицами своей тюремной жизни.

— …Марков, приговоренный к пожизненному заключению с возможностью досрочного освобождения не ранее чем через двадцать пять лет за жестокое убийство своего отчима, успешного бизнесмена из Далласа Стивена Роудса…

О боже мой. Он убийца!

Мысли с рикошетом бились о черепную коробку.

В голове вспыхнула самая настоящая война: моя рациональная половина твердила, что это безумие – чувствовать что-либо, кроме отвращения, в то время как моя сумасшедшая часть была полностью заворожена этим экземпляром.

На экране показали кадры из тюрьмы: мигающие огни, повсюду охранники. Затем они снова переключились на лицо Саши, словно бросая мне вызов – попробуй совместить этого человека с тем, с кем ты общаешься каждый божий день.

В бегах.

На свободе.

Мой пульс взбесился, и я начала ходить по комнате.

Так. Так. Дыши.

Все нормально. Ни черта не нормально, но это совершенно точно не моя проблема.

Я в безопасности. В полной безопасности. Я просто случайная девушка в захламленной крошечной квартире во Флориде, которая ест хлопья в темноте. С чего бы ему идти за мной? С чего бы ему вообще обо мне думать?

Но прежде, чем я успела переварить эту мысль, следующая накрыла меня лавиной.

Он знает, где я живу. Хуже того, один из его людей уже находил меня раньше.

У меня так сильно упало сердце, что мне пришлось сесть, но я тут же снова вскочила на ноги.

— Нет, — произнесла я вслух, шагая из угла в угол и переступая через коробки, руки при этом ходили ходуном. — Не-а. Исключено. Он не приедет сюда. Он занят тем, что валит из этой гребаной страны. Наверняка у него есть… ну, планы какого-то рода?

Это было смешно. Я не была важной фигурой, не была частью его жизни. Просто случайная подружка по переписке, с которой он обменялся парой писем и сообщений. Отвлечение внимания. Ответы на том конце контрабандного телефона.

У Саши сейчас проблемы посерьезнее – федерального, блять, масштаба, а то и международного. Я не была его заботой, я не была даже малейшей вспышкой на его радаре.

Ведущий снова произнес его имя.

Саша Марков.

Вслух оно прозвучало иначе, сделав его пугающе реальным.

Я обхватила себя руками, покачивая головой. Из груди вырвался короткий истеричный смешок, в котором не было ничего веселого.

Боже, я, блять, схожу с ума.

— Так, — обратилась я к пустой квартире, зажимая переносицу. — Так. Ты ловишь панику.

Я скормила Саше достаточно мелких деталей, так что если бы кто-то был мотивирован и пугающе компетентен…

В дверь постучали.