Джокер

Если бы я была умнее, я бы нашла способ все исправить.

Если бы я была сильнее, я бы не чувствовала себя так, будто спустя годы снова падаю в ту же самую пропасть.

Со слезами, обжигающими глаза, я швырнула фартук в коробку и яростно заклеила ее скотчем, будто это могло хоть что-то решить. И ведь нельзя сказать, что мне совсем некуда идти, но от этого становилось только паршивее.

Мама бы согласилась сразу же. Причем с облегчением. Она бы сказала: «

Конечно, возвращайся домой, ты со всем разберешься

», а я бы кивала, улыбалась и тихо умирала изнутри каждый раз, когда она смотрела бы на меня взглядом, в котором сквозит попытка не показывать своего беспокойства.

Попросить помощи у сестры я не могла. Она бы посмотрела на меня сверху вниз еще более брезгливо, чем обычно, а Нейтан пыхтел бы на заднем плане, заставляя меня чувствовать себя самой никчемной неудачницей на свете. Любой из этих вариантов требовал одного – признать свое поражение. Даже если не произносить этого вслух.

Я облажалась. Опять.

Мой телефон завибрировал откуда-то из-под кучи джинсов.

Я знала, какое приложение, еще до того, как увидела уведомление, и это, наверное, должно было меня обеспокоить, но в тот момент, когда я снова достигла дна, мне показалось, что кто-то бросает мне спасательный круг.

САША:

Чем мой Маленький Дьявол занимается?

В животе все перевернулось, подняв целую бурю бабочек. Я уже забросила попытки отучить его так меня называть – если честно, от этого прозвища я чувствовала себя особенной. Еще одна вещь, в которой я бы никогда не призналась вслух.

Я уставилась на пустое поле ввода, и мои пальцы тут же застучали по экрану.

Я:

Чисто гипотетически… если человек абсолютно не умеет планировать и, возможно, слишком сильно доверяет интуиции и вайбам… Что бы ты ему сказал?

Нет. Слишком откровенно.

Я:

Спрашиваю для подруги.

Я зависла над кнопкой «Отправить», и мой палец мелко дрожал, будто я подписывала чистосердечное признание, а не отправляла сообщение человеку, который вполне мог оказаться криминальным авторитетом, но прямо сейчас сидел под замком и явно не имел морального права меня судить.

Я едва не стерла текст, но Саша был единственным человеком, с которым мне действительно хотелось поговорить в эту секунду, как бы грустно это ни звучало.

Короткий тап – и сообщение улетело. Я тут же пожалела обо всем, что когда-либо совершала в этой жизни, включая тот день, когда научилась читать.

Ответ пришел не сразу, и мой мозг интерпретировал это как:

Он теперь тебя презирает, это была последняя капля, поздравляю, ты умудрилась опозориться перед осужденным преступником.

Когда телефон наконец завибрировал, мой желудок снова сделал кульбит. Те реакции, которые он во мне запускал, определенно должны были вызвать беспокойство у любого психически здорового человека.

САША:

Я бы сказал, что твоя подруга смертельно устала.

И то, что она делает вид, будто это не так, обходится ей слишком дорого.

Какого черта? Почему он так хорошо меня знал?

Я:

Сталкер.

САША:

Не-а. Просто исключительно хорошо подкован во всем, что касается тебя.

Я фыркнула, но в груди разлилось приятное, упрямое тепло, которое меня же и взбесило.

Я:

Кажется, у всех вокруг есть место, куда они могут приземлиться, а я все как-то… зависаю в воздухе.

На этот раз пауза затянулась, словно он взвешивал каждое слово, а не просто отвечал на автомате.

САША:

Похоже, рано или поздно кому-то придется уступить. Либо тебе, либо гравитации.

Я обвела взглядом коробки, свою полуразобранную жизнь и абсолютное отсутствие какого-либо плана, который не включал бы в себя необходимость засунуть гордость поглубже в глотку.

Я:

Все будет нормально. Просто нужно провести небольшую калибровку, я полагаю.

САША:

Тебе не обязательно убеждать меня, что ты в порядке.

Я резко втянула воздух. Ситуация, в которой единственный человек, искренне принимающий и понимающий меня, был абсолютно безликим и недосягаемым текстом на экране, граничила с абсурдом.

Откинув голову на стену, я сжимала телефон в руке. Я была окружена картоном, хреновыми решениями и подступающим осознанием того, что понятия не имею, где мое место в этом мире.

Все это, скорее всего, было ужасной, катастрофической идеей. Это было опасно, и Саша определенно был не тем человеком, перед которым стоило выворачивать душу наизнанку. И тем не менее, я ничего не могла с собой поделать.

Я:

Мне кажется, самое странное во всем этом – если бы я завтра просто испарилась, никто бы даже не удивился, куда я делась. Все бы решили, что я «разбираюсь в себе», потому что я всегда так говорю.

Если я пропаду на какое-то время, это не потому, что я не хочу общаться. Просто… сейчас слишком много всего навалилось.

Перед его следующим сообщением возникла долгая, тяжелая пауза.

САША:

Я знаю. Я никуда не денусь.

Я тупо пялилась на экран дольше, чем позволяли приличия. Никакого давления, никаких лишних вопросов – он просто был рядом.

И это должно было пугать меня куда сильнее, чем полузабитые коробки и пустой банковский счет.

Потому что желание опереться на кого-то – пусть даже на строчки в телефоне – означало признать, что я ни черта не контролирую эту ситуацию.

А ведь я построила всю свою личность на том, чтобы виртуозно делать вид, будто все под контролем.