Джокер

Дело было не только в том, что он уже сделал. Дело было в том, что он позволил себе сделать.

Это глупое чувство вседозволенности.

Эта наглость.

Это простое, непростительное предположение, что он может иметь на нее право.

Моя челюсть снова сжалась.

Скоро.

Слово обрушилось тяжело и прочно.

Скоро я буду свободен. Мне не придется довольствоваться отчетами с чужих слов и контролируемой сдержанностью, которая все чаще казалась обузой, и между нами не будет никакого расстояния.

До тех пор за ней будут присматривать. Постоянно.

И я позабочусь о том, чтобы ее выбор стал его последней ошибкой.

После многих лет заключения можно подумать, что терпение будет одним из моих главных достоинств. Обычно так и было. Просто не сегодня.

С тех пор как мне доложили, что записка доставлена, я безвылазно сидел на койке, намертво вцепившись в телефон. Она должна была выполнить инструкции. Она, блять, просто обязана была это сделать, иначе я бы разнес тут все к чертям.

Увидев ее, я понял, что писем больше недостаточно. Потребность иметь к ней доступ, погрузиться в ее мысли и жизнь, выросла глубоко внутри меня, горячая и слегка раздражающая.

Эдди была слишком любопытной, чтобы не написать мне, но у меня также было чувство, что она может быть упрямой. Она должна была знать, что это от меня, или, по крайней мере, она должна была подозревать.

Терпение, напомнил я себе. Я поднялся в Братве и закрепил свои позиции в Блэквуде не благодаря импульсивным поступкам. Я рано понял, что самое эффективное давление оказывается медленно и методично, пока противоположная сторона не прекратит сопротивление, даже не осознав, как это произошло.

Телефон в руке завибрировал.

В сети.

Я представил, как она гипнотизирует экран, взвешивая свое любопытство против инстинкта самосохранения и делая вид, будто эти два чувства не знакомы друг с другом слишком близко. Наверняка внушает себе, что это пока ничего не значит. Твердит себе, что открыть приложение – это одно, а заговорить – совсем другое.

Уверяет себя, что все еще контролирует ситуацию.

Люди всегда так думают ровно за секунду до того, как перешагнуть черту.

Мгновение растянулось, пока я ждал, прислушиваясь к низкому гулу блока, отдаленному лязгу металла о бетон, тонкому смещению власти, которое сопровождает наблюдение без вмешательства.

Смысла торопить ее не было – порог она уже переступила. И когда я наконец зашевелился, это было не нетерпение. А четкое понимание: любопытство, если уж разгорелось как надо, должно получить награду до того, как превратится в сомнения.

Я напечатал.

Я:

Ты возилась дольше, чем я ожидал.

ЭДДИ:

Я так понимаю, сейчас та самая часть, где я должна притвориться, будто это абсолютно нормально.

Я:

Мне вот интересно было: победит любопытство или ты будешь спорить сама с собой еще минут десять.

ЭДДИ:

Вау. Ни «привет», ни объяснений, ни банального «прости, что подослал незнакомца устроить мне засаду в стиле дешевого шпионского триллера».

Смелый ход. Мог бы просто попросить номер, как все нормальные люди.

Я:

Нормально – значит неэффективно. А этот способ не оставляет места случайностям.

ЭДДИ:

О, ну конечно, это же такое элегантное оправдание для фразы «излишне драматично».

Я:

Так безопаснее. И куда приватнее.

ЭДДИ:

И для чего же нам, интересно, может понадобиться приватность?

И вообще, откуда у тебя телефон? В смысле, как такое возможно?!

Я:

Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся.

ЭДДИ:

Ты сильно недооцениваешь мое любопытство.

Я:

А ты сильно недооцениваешь то, в какое положение умудрилась вляпаться твоя хорошенькая задница.

ЭДДИ:

Ты же понимаешь, что я все еще могу удалить это приложение и испортить тебе вечер?

Я:

Можешь. Я бы никак не смог тебе помешать.

Но ты этого не сделаешь.

ЭДДИ:

Тебе это приносит слишком много удовольствия.

Я:

Я ловлю кайф от всего, что связано с тобой.

И мне чертовски нравится, как ты притворяешься, будто все это не было неизбежно, попутно доказывая обратное.

ЭДДИ:

Ты звучишь очень уверенно для человека, пишущего мне из секретного зашифрованного чата.

Я:

О да. В том, что касается тебя, есть очень мало вещей, в которых я не уверен.

ЭДДИ:

Такое чувство, что на этом моменте мне полагается впасть в панику.

Так это у нас просто диалог или затянувшаяся ситуация?

Я:

Ты реально думаешь, что я позволю тебе выскользнуть у меня из рук? После всех тех усилий, что я приложил, чтобы все это провернуть?

ЭДДИ:

Я могу просто перестать отвечать.

Я:

Ты хоть представляешь, как легко мне было тебя найти?

ЭДДИ:

Опять же, звучит слегка жутковато.

Я:

Примерно так же легко, как сделать так, чтобы ты никогда не смогла меня игнорировать. По крайней мере, слишком долго – я знаю, какая ты упрямая. Но я сделаю так, что это будет стоить твоих усилий.

ЭДДИ:

Какая поразительная самоуверенность.

Я:

Я просто был очень внимателен. Не забивай себе голову. Мы будем двигаться пошагово.

ЭДДИ:

Судя по всему, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь.

Потому что я только и буду делать, что загоняться по этому поводу.

Я:

Скоро спишемся. Не скучай по мне слишком сильно.

ЭДДИ:

Ага, не переживай, нам это точно не грозит.

Через несколько секунд после ее последнего сообщения ее статус погас. Она еще не до конца понимала, во что ввязалась.

Я разглядывал экран дольше, чем следовало, лениво водя большим пальцем по корпусу телефона. Теперь приложение ощущалось иначе – не как инструмент, а как оголенный провод под напряжением, который только что подключили к сети.

В письмах была дистанция, но здесь возникла близость, от которой ей будет не так-то просто отмахнуться. Осознание того, что я могу дотянуться до нее за секунды, если захочу. Она открыла дверь, а я шагнул прямо внутрь, устраиваясь как дома.

Интересно, чем она занята сейчас? Отшвырнула телефон и меряет шагами комнату или завалилась на кровать, посмеиваясь над собственной безрассудностью? Прокручивает ли наш диалог строчка за строчкой, внушая себе, что ей все равно, но попутно заучивая каждое слово наизусть?

Эдди будет тешить себя мыслью, что это она оборвала разговор. Будет думать, что последнее слово осталось за ней.