Джокер

37. Саша

Отследить их местонахождение оказалось почти слишком просто. Эдди не отсутствовала и часа, как один из наших информаторов вышел на связь с нужными сведениями. К тому моменту, как мы подъехали к складу, я уже точно рассчитал, сколько именно людей готов похоронить ради этого дела. И это было немалое число. Осознание этого осело где-то глубоко в груди – холодной, ужасающей ясностью.

В этом не было ни колебаний, ни моральных дилемм, ни внутренних переговоров – лишь тихое понимание: если ей причинили вред, все, что произойдет дальше, станет естественным следствием крайне паршивого решения, принятого не теми людьми.

Дорога пронеслась в странном, искаженном тумане. Город мелькал за окнами полосами бетона и красных огней, пока я говорил по телефону. Для того, кто не знал меня достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытую жестокость, мой голос мог показаться даже спокойным.

Приказы отдавались на отрывистом русском, позиции менялись, машины мобилизовывались. К моменту, когда мы добрались до доков, по близлежащим улицам уже бесшумно рассредоточилось достаточно людей, чтобы по моей команде превратить этот район в зону боевых действий.

Кирилл каждые несколько секунд поглядывал на меня с пассажирского сиденья, наблюдая так, будто я был нестабильной взрывчаткой.

— Ты слишком притих, — заметил он в какой-то момент.

Я одарил его пустым взглядом.

— Да.

— Ладно, ладно. Буду держать рот на замке.

При других обстоятельствах я мог бы ответить ему сухой репликой, чтобы ослабить напряжение, нараставшее в машине с момента звонка. Но сейчас мой разум был поглощен безжалостной чередой образов, которые он рисовал – наихудшим сценарием.

Через несколько минут мы подъехали к складу – ржавому металлическому строению, тихо примостившемуся у края доков, как любое другое заброшенное промышленное здание. На миг его неподвижность показалась почти оскорбительной, учитывая бурю, раздиравшую мою грудь.

Кирилл заглушил двигатель и взглянул на здание.

— Что ж, — протянул он, — будем надеяться, что это не превратится в бойню.

Я открыл дверцу машины.

— Никаких обещаний.

— Я надеялся, что ты этого не скажешь. — Он вздохнул и выбросил окурок.

Мы вышли в густой соленый воздух. Позади я уже слышал тихие движения наших людей, занимавших позиции на окрестных улицах. Вокруг здания формировалось безмолвное оцепление, пока мы шли ко входу.

— Мы уверены, что она жива? — тихо спросил Кирилл, когда мы добрались до раздвижной двери.

— Да, — процедил я.

Она, блять, обязана была быть живой.

Он изучал мое лицо мгновение.

— Ты знаешь, я прикрою твою спину, что бы ни случилось… но сделай мне одолжение, думай, прежде чем действовать, ладно?

— Постараюсь.

Это была ложь, и мы оба это знали. Адреналин стучал в моих венах, заставляя меня почти дрожать. Ремень винтовки был перекинут через плечо, палец лежал на спусковом крючке, а мысли были сосредоточены только на одном: вернуть мою девочку.

Первый человек рухнул еще до того, как полностью осознал мое присутствие. Выстрел был чистым и точным – пуля прошила центр массы его тела, и оно обмякло, словно его мгновенно отключили от жизни. Второй обернулся на звук – слишком медленно, всегда слишком медленно – и я без колебаний снова спустил курок. Знакомая отдача действовала заземляюще.

К тому времени, как тяжелая, скрежещущая дверь склада закончила открываться, оба тела уже повалились на бетон, и глухой стук удара слабо отозвался эхом под визг двери.

В ухе раздался тихий, насмешливый голос по рации.

— Уже минус двое, — пробормотал Кирилл через наушник. — Ты сегодня в щедром настроении, да?

Я не ответил. Я уже был в движении, сканируя пространство. Мое зрение сузилось до точных, смертоносных деталей, пока я оценивал помещение: углы, движение, расстояние, потенциальные угрозы.

Когда я увидел Эдди, облегчение ударило по мне вовсе не мягко. Оно обрушилось на меня, как удар в грудь – резкий и дезориентирующий – за которым немедленно последовало нечто более холодное, темное и куда менее прощающее.

Ярость.

Она была жива, но ее висок был прижат к холодному стволу пистолета. Тем не менее, она упрямо задирала подбородок, несмотря на дрожащие губы. Мужчина – ходячий, блять, труп, – который угрожал ей, яростно и бессвязно изрыгал потоки желчи; слова сыпались одно за другим в его слепом гневе.

Эмоции, кружившиеся внутри меня, невозможно было распутать. Это была ядовитая смесь парализующего страха и тревоги, смешанная с уколом облегчения и приливом дикой, первобытной ярости. За долю секунды все они впились в мою грудь, резко и быстро, прежде чем яростно скрутиться и окончательно превратиться в неумолимый гнев. Кровь стучала в ушах.

Я не думал.

Я не колебался.

Мои руки действовали сами по себе – винтовка прицелилась с привычной, смертоносной точностью. Палец лег на спусковой крючок, но я не стрелял. Еще нет.

— Убери, блять, пистолет от нее. — Мой голос был низким и ровным, разносясь по складу без усилий, без напряжения.

Он инстинктивно замер, и его голова дернулась ко мне, глаза широкие, дыхание слишком частое, будто его тело уже поняло то, до чего его мозг еще не дошел.

— Это же чертов русский! — прошипел кто-то позади него, подняв руки в знак капитуляции.

Идиот лишь усилил хватку – его пальцы вцепились в рубашку Эдди, будто, удерживая ее ближе, он мог этим себя спасти.

Не спасет.

Я сделал медленный, намеренный шаг вперед. Скрежет моего ботинка по бетону эхом разнесся громче, чем следовало, или, может быть, все остальное просто затихло.

— Слушай внимательно, — продолжил я, взгляд был прикован к его, не мигающий и не отступающий, — потому что я скажу это только один раз.

Он рассмеялся – резко и нестабильно; звук был ломким и почти маниакальным.

— Думаешь, я, блять, не сделаю этого? — рявкнул он, сильнее вдавливая пистолет в ее висок, заставляя ее голову слегка повернуться.

Моя челюсть сжалась, и мир сузился еще больше. Капли пота катились по моей шее, рубашка прилипла к спине.

— Не сделаешь.

Он не мог. Эдди не умрет сегодня. Она поедет домой со мной, я наконец надену, блять, кольцо ей на палец, и она останется рядом со мной до конца наших жизней – там, где ей и место.

Я сделал еще один шаг – точный и просчитанный.