Джокер

3. Саша

— Марков! Поднимай свою задницу. Тебе письмо.

Вслед за приказом раздался грохот дубинки по металлическим прутьям решетки. Судя по незнакомому голосу, это был – кто бы сомневался – новобранец из охраны. Мудак еще не понял, как здесь все устроено.

В этом замке королем был я.

— Хочешь попробовать еще раз? — протянул я с места на койке, не пошевелившись ни на дюйм.

Кирилл, мой сокамерник и правая рука, хихикнул с верхней койки надо мной.

— Что ты сказал, мальчик?

Я фыркнул, приоткрыл один глаз и уставился на покрасневшего новичка, пытавшегося утвердить свою власть. По крайней мере, я предположил, что именно это он и пытался сделать. Со стороны это выглядело убого, но кто я такой, чтобы судить?

Хотя нет, забудьте. Судить и дразнить этих жалких тварей – чуть ли не единственное развлечение, которое у меня осталось.

— Я вежливо попросил тебя повторить.

— Встань, ты, сукин...

Новичок собирался совершить огромную ошибку, когда чья-то рука сжала его плечо. Фергюсон, один из лейтенантов охраны, вовремя остановил его от прыжка в бездну.

— Проблемы? — непринужденно спросил Фергюсон.

Новенький тяжело дышал, его брови были яростно сдвинуты к переносице.

— Марков не подчинялся моим приказам, лейтенант.

— Понятно. Как насчет того, чтобы я занялся этим? А ты ступай, посмотри, сможешь ли помочь Кристиану с оформлением документов по переводам.

Фергюсон выхватил почту из его рук и отпустил кивком головы. Я молча наблюдал, как лицо новичка заливается краской стыда от столь бесцеремонного отпора со стороны начальства.

Он хоть и был новеньким – и, по всей видимости, тупым, – но не настолько, чтобы не сообразить, что к чему. Напоследок он еще раз метнул в меня злобный взгляд, смахнул невидимую пылинку с формы – и зашагал прочь от камеры.

Койка заскрипела, когда Кирилл спрыгнул вниз, с глухим стуком приземлившись на бетон, и навис над Фергюсоном. Мой сокамерник был огромен, а я не был маленьким.

Мой рост – сто девяносто три сантиметра. Но Кирилл был на целую голову выше. И такой массивный, что я постоянно ждал, будто его койка рухнет прямо на меня во сне.

Логичный вопрос: какого хрена мы тогда вообще так распределили места? Все просто: у Кирилла, ко всему прочему, была дикая клаустрофобия, и он был на грани потери самообладания, когда ему приходилось просто сидеть на нижней койке.

Я не был конченым мудаком, и, хотя я превосходил его по рангу и здесь, и там, на воле, я не стал настаивать на своем праве. Кирилл был не просто союзником; он был моим лучшим другом, преданным до смерти.

Я ценил преданность, возможно, превыше всего.

— Спасибо, что убрал его. Это я заберу, — мой зам выхватил два конверта из пальцев Фергюсона, процедив каждое слово с неприкрытым высокомерием.

Акцент у Кирилла был куда сильнее моего, поскольку он, в отличие от меня, вырос в России. Я с усмешкой наблюдал, как тюремщик сделал крошечный шаг назад. Никто из них не любил связываться с моим другом – еще одна причина, по которой они лезли из кожи вон, чтобы оставаться в хороших отношениях со мной.

Потому что, когда Кирилл видел красное, мало кто мог его остановить. Хотя иногда мне удавалось до него достучаться, и охранники знали это. Обычно все заканчивалось куда меньшим количеством синяков и переломов, если они оставляли его на меня.

При условии, конечно, что я захочу до него достучаться.

Если нет – что ж, им оставалось только молиться, чтобы они успели унести ноги.

Упс.

— А теперь брысь, — с презрительной усмешкой бросил Кирилл. Я заметил, как у лейтенанта заходили желваки, но он умел держать эмоции в узде, поэтому просто развернулся и поспешно ретировался.

Глубокий, довольный смешок моего друга проводил его спину. Кирилл опустил взгляд на письма, разглядывая их.

— Это тебе,

bratan

.

Конверт бесшумно приземлился мне на грудь, после чего Кирилл снова полез на свою скрипучую верхнюю полку, натужно кряхтя под весом собственной туши.

Хм. За десять лет, что я взаперти в Блэквуде, я ни разу не получал настоящих писем.

Все, кто меня знал и хотел связаться, могли сделать это по мобильнику, который сейчас был спрятан в тайнике, встроенном в каркас кровати, так что в такой форме общения обычно не было необходимости.

Бумага хрустнула в моих пальцах, когда я поднес конверт, чтобы рассмотреть его. Незнакомое ощущение пронзило меня, когда я понял, что это был ее ответ. Я сел, свесил ноги с края койки и медленно разорвал конверт, доставая письмо.

Я уперся локтями в бедра, наклонился вперед и погрузился в чтение ответа Аделаиды. Уголок моего рта непроизвольно пополз вверх, и я поймал себя на том, что мои глаза буквально летят по строчкам, пожирая ее слова.

Это было неожиданно.

Она

сама была неожиданностью.

А я, мягко говоря, не являлся фанатом сюрпризов или неизвестных переменных. И если до этого момента я еще сомневался, что эта девушка – ходячая катастрофа, то ее письмо окончательно развеяло все сомнения.

Как один человек может быть настолько невезучим? Просто чудо, что эта женщина еще не умерла.

Я хрустнул костяшками пальцев, слегка смяв бумагу. Я перечитал ее письмо снова, пытаясь разобраться в эмоциях, которые оно вызвало.

Удовольствие, беспокойство, сочувствие и что-то еще, что я пока не мог идентифицировать. Опять же, очень неожиданно и не совсем желанно.

Обычно я отлично контролировал эмоции. Давно перерос подростковую вспыльчивость. Из-за нее, собственно, сюда и попал. Теперь меня знают как спокойного и уравновешенного. Конечно, если не переходить мне дорогу.

Я правил своим королевством железной рукой, потому что хорошо усвоил урок. Твой выбор определяет твой путь, и иногда этот путь уже необратим. Контроль – это все.

С самого детства я понимал силу имен. То, как правильная фамилия открывает любые двери. Вот только у меня не было ни хрена. Никто не собирался бежать меня спасать, никто не давал вторых шансов и не бросал спасательных кругов. Никакого, блять, выхода.

Как только принимаешь это, жизнь здесь становится намного легче, и хотя у меня не было правильного имени, во мне текла правильная кровь.

Когда мне едва исполнилось восемнадцать, я был еще свободным человеком, и моя мать пыталась держать моего дядю как можно дальше от меня. Но как только тюремные ворота захлопнулись за мной, ее благонамеренные, но ошибочные попытки защитить меня остались запертыми по ту сторону.

Они нашли меня здесь –

он