Джокер

нашел меня – и я вылетел из одного судьбоносного момента прямиком в следующий. Только этот был не бременем и не приговором, а подарком.

Шансом, за который я ухватился так яростно и беспощадно, что он полностью перекроил траекторию моей судьбы.

Я сражался, манипулировал, лгал, воровал и в конечном итоге победил.

Блэквуд был моей тюрьмой. Моим, блять, личным замком, а я был его королем.

По крайней мере, на данный момент.

Кстати, надо будет позже поговорить с Хантером. Я сделал мысленную заметку отправить ему сообщение через наш зашифрованный чат, когда будет безопасно достать телефон.

Я спрятал письмо под подушку – не потому, что оно особенное, просто деть его больше некуда, – снова лег и закрыл глаза.

Как бы сильно я ни пытался вернуться ко сну, я не мог перестать думать об Аделаиде. Мой гребаный мозг не желал заткнуться, кружа вокруг бесконечных вопросов, которые подняло ее письмо.

Судя по всему, она была жутко утомляющей: из тех, кто никогда не закрывает рот и вечно держит в запасе какую-нибудь дикую историю, основанную на тупизме, который, похоже, нескончаемым потоком происходит в ее жизни. Да взять хотя бы это письмо – большую его часть занимала ее пустая болтовня.

У Аделаиды, как я для себя решил, определенно был язык без костей. Я всегда избегал привязанностей. Кирилл и Хантер, мой сводный брат, были единственными людьми, которых я подпускал близко. На сегодняшний день они были единственными, кто знал меня настоящего.

Когда ты поднимаешься в иерархии такой организации, как Братва, наступает момент, когда ты обязан научиться держать эмоциональную дистанцию.

Я не мог размякнуть из-за какого-то гребаного письма от случайной девушки, какой бы интригующей она ни казалась.

Все, что требовалось от Аделаиды – это обеспечивать мне развлечение, пока я выжидаю подходящий момент. Это был способ заставить тюремного психолога отвалить от меня и заодно разыграть перед начальником тюрьмы и комиссией спектакль о том,

как я встал на путь исправления.

И тем не менее, по какой-то неведомой причине я поймал себя на том, что перекладываю письмо в карман и таскаю его с собой каждый божий день. Здесь все, что ты хранишь, могут отобрать, поэтому я держал его при себе.

Оно было моим, просто и ясно.

Письмо, разумеется. Не Аделаида.