Джокер

Что, блять, я творю?

Я уставилась на злополучную строчку, раздумывая, не выбросить ли все это к чертям. Идея начинать сначала казалась ужасной. Тем не менее, я перелистнула на чистую, ни в чем не повинную страницу и сделала еще одну попытку.

Привет Саша,

Спасибо за ответ. Надеюсь, у тебя все хорошо. Общественные работы идут нормально. В неприятности не лезу. История про Грега довольно долгая, тебе наверняка станет скучно.

— Эдди

Я уставилась на слова, не моргая. Тьфу, это было еще хуже, чем мой словесный понос. Это звучало как текст от человека, который не поскальзывается на кофе, не раскаляет духовку до четырехсот градусов и не врет на сайтах знакомств, чтобы помочь одиноким мужчинам найти любовь.

Это была не

я

.

А тихий голосок на задворках сознания прошептал:

Ты все портишь своей болтовней.

Хуже всего было то, что голос не ошибался. Моя неспособность заткнуться – именно то, что доставляло мне проблемы и с пекарней, и с санитарным инспектором, и с инцидентом о мошенничестве, и, если честно, со всей моей гребаной жизнью.

Фыркнув, я вернулась к первоначальному варианту.

Да и вообще, какая мне разница, что обо мне подумает Саша?

Нет, не какая. Или, по крайней мере… не должно быть. Он, скорее всего, все равно не прочитает мой словесный понос. Большинство людей не утруждали себя тем, чтобы выслушивать меня и мои разглагольствования, по крайней мере, в последнее время.

Папа был единственным человеком, которого я никогда не раздражала. Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, как после его смерти пять лет назад. Он по-настоящему меня понимал. Мама и сестра старались, но мы были слишком разными.

Рядом с ними я вечно чувствовала себя «чересчур».

После смерти папы я пыталась управлять его пекарней так же, как и он. «Пыталась» – ключевое слово. Я правда хотела сделать все хорошо и продолжить его наследие.

Я так упорно вкалывала, пытаясь спасти бизнес, что забыла спасти саму себя. Но не волнуйтесь, зарплату сотрудникам я все равно выплачивала. В основном. Со временем. Ну, вроде того. Неважно.

Короче говоря, единственная причина, по которой я вообще связалась с Грегом, заключалась в том, что раньше я управляла кондитерской. Ключевое слово – «раньше». Она принадлежала нашей семье на протяжении нескольких поколений – клянусь, на моих младенческих фотографиях до сих пор можно разглядеть муку. Мой папа был пекарем. Мама занималась бухгалтерией. Мы с сестрой в основном путались под ногами и облизывали ложки.

В нашей кондитерской всегда было тепло и уютно, и все пахло сахаром и ванилью. Потом папа умер, мама отошла от дел, и я решила, что смогу удержать место на плаву на одном энтузиазме и Google.

Оказалось, что оптимизмом за аренду не заплатишь. По крайней мере, мой арендодатель отнесся к этой идее крайне консервативно.

Я пыталась продолжать и… с треском провалилась. В прямом смысле: забыла заказать муку, спорила с санитарным инспектором о том, считается ли пыль «атмосферой», и однажды, чисто случайно, бухнула соль вместо сахара во всю партию маффинов.

Век живи – век учись, да?

В смысле, никто же не умер. Один парень, правда, вежливо стошнился за растение, когда я перепутала соль с сахаром, но это разовый случай.

Так что пекарня разорилась. Я ее не поджигала, но однажды я разогрела духовку до 800 градусов и звонила маме в слезах, так что, наверное, это было предзнаменованием.

Но правда в том, что я очень старалась. Я любила нашу пекарню. Это было место, где я была своей. А потом она исчезла, и каким-то образом я все еще существую.

Кажется, будто все, к чему я прикасаюсь, слегка ломается. Или, может, все и так уже было с трещиной, а я просто достаточно болтала, чтобы люди этого не замечали.

Поэтому теперь я хватаюсь за любую работу, какую могу найти.

Реально, если вдуматься… Моя кондитерская закрылась, папа умер, капитализм вышвырнул меня в хаос, и я встретила Грега – а это значит, что мы с тобой знакомы только потому, что я однажды перепутала соль с сахаром. Дико, если задуматься.

Я смотрела на страницу невидящим взглядом, ручка замерла наготове, но слова больше не приходили.

То неприятное чувство, которое я запихнула в дальний угол сознания, пыталось вырваться на свободу. Я часто поморгала, снова сфокусировалась на бумаге, на уже написанных строчках, и добавила еще кое-что.

Такое ощущение, будто жизнь постоянно сужает стены комнаты, а я все забываю сделать голос потише. Я не пытаюсь быть «чересчур». Просто не умею быть меньше, чем я есть.

Закусив изнутри щеку, я замерла над письмом. Мне не следовало даже думать о том, чтобы отправить его ему; мне вообще не следовало писать подобные вещи. Все, что мне нужно сделать, – это вырвать лист и выбросить его в мусорное ведро.

Но я этого не сделала. По какой-то безумной причине я решила продолжить.

Теперь ты должен мне какую-нибудь безумную историю из своей жизни. Или вообще любую историю. Я не привередлива.

До связи,

— Эдди

Я покачала головой над этим письмом – чистым вещественным доказательством моего сумасшествия – и отложила ручку.

Бумага зашуршала, когда я складывала ее под мерное гудение холодильника.

Поднявшись, я принялась выдвигать один ящик за другим – каким-то образом все они превратились в ящики для хлама – в поисках конверта.

Мне пришлось перерыть четыре ящика, прежде чем я наткнулась на золотую жилу. Я не помнила, чтобы покупала хоть один из них, так что, честно говоря, понятия не имела, откуда он вообще материализовался. Хм. Тайна, которую предстоит разгадать в другой раз.

Запихнув сложенный лист бумаги в конверт, я решительными движениями заклеила его.

Наверняка я потом пожалею об этом, но прямо сейчас мне было абсолютно, блять, плевать.

Саша все равно не будет это читать, а я предпочту быть собой и получить отказ, чем подстраховаться и притворяться скучной.