Страница 93 из 98
— Я люблю тебя, Лизи. — Слова звучат тихо, но я чувствую их искренность. — Я люблю тебя больше, чем власть, больше, чем организацию, больше, чем свою собственную жизнь. Я люблю тебя, и это пугает меня, потому что я не знаю, как защитить того, кто мне так дорог.
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Андрей...
— Но я не знаю, сможешь ли ты полюбить меня. — Он продолжает, как будто ему нужно всё рассказать, пока он не потерял самообладание. — Только не после всего. Только не после того, что ты видела, что ты знаешь обо мне. Я нехороший человек, Лизи. Я совершал ужасные поступки. Возможно, я совершу ещё более ужасные поступки. А ты – ты свет, надежда и всё хорошее в этом мире. Ты заслуживаешь лучшего, чем...
— Я тоже тебя люблю. — Я прерываю его, хватаю за рубашку. — Я люблю тебя. Я люблю тебя дольше, чем хотела бы признать. Дольше, чем это имеет смысл. Я люблю тебя, хотя прекрасно знаю, кто ты и что ты натворил.
Его глаза расширяются, и я вижу, как смягчается его выражение лица, на нём появляются облегчение, радость и недоверие.
— Но, — продолжаю я, и его лицо тут же становится непроницаемым, он готовится к отказу. — Я не могу быть чьей-то собственностью. Я не могу быть чем-то, чем ты владеешь, что ты прячешь и контролируешь. Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Позволь мне быть самостоятельной личностью, делать свой собственный выбор, иметь право голоса в своей жизни. Я не могу быть просто твоей, Андрей. Я должна быть...
— Моей женой.
Слова обрывают меня на полуслове. Я моргаю, думая, что ослышалась.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. — Он говорит это так, будто это самая очевидная вещь на свете. — Не пленницей. Не моей собственностью. Моей женой. Моей партнёршей. Моей равной парой.
Я долго смотрю на него. А потом, несмотря ни на что: несмотря на боль в плече и травмы последних недель, я смеюсь. Смех поднимается откуда-то из глубины меня, и это приятно. Как будто какая-то часть меня, наконец, всплывает на поверхность.
— Так ты делаешь мне предложение? Оригинально! — Выдавливаю я из себя между приступами смеха. — Прямо сейчас? В коридоре? Когда я в пижаме и едва стою на ногах?
Уголки его губ приподнимаются в улыбке.
— Неподходящий момент? Да?
— Это ужаснейший момент. — Я всё ещё смеюсь, и это приятно, как первый момент просветления после нескольких недель мрака. — Но в то же время очень похоже на тебя.
— Это значит «да»? — Он пытается говорить непринуждённо, но я слышу в его голосе напряжение. Страх, что я скажу «нет».
— Это «возможно». — Я протягиваю руку и обхватываю его лицо ладонями, ощущая под ними жёсткую щетину. — Если ты научишься не быть таким собственником и научишься доверять мне. Если ты позволишь мне быть цельной личностью, а не той, кого тебе нужно защищать и контролировать каждую секунду каждого дня.
— Я могу попробовать. — Его руки скользят на мою талию, он притягивает меня ближе, стараясь не задеть больное плечо. — Не могу обещать, что у меня получится, и не могу обещать, что не захочу запирать тебя каждый раз, когда будет грозить опасность. Но я могу пообещать, что буду стараться. Ради тебя я буду стараться.
Я прижимаюсь к нему, положив здоровое плечо ему на грудь.
— Просто постарайся, и дай мне возможность быть собой. Делать свой собственный выбор. Быть твоей партнёршей, а не пленницей.
— Ты никогда не была моей пленницей. — Он произносит это тихо, касаясь губами моих волос. — Не совсем. Только не после первых нескольких дней. У тебя больше власти надо мной, чем у меня когда-либо было над тобой.
— Это неправда.
— Это так. — Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня. — Ты заставила меня захотеть того, о чём я и не думал, что смогу мечтать. Заставила меня поверить, что я могу стать кем-то другим, не таким, каким меня воспитывали. Ты всё изменила, Лизи. С того самого момента, как ты посмотрела на меня в моём кабинете и перестала бояться.
Я вздрагиваю.
— Я была в ужасе.
— Но ты этого не показывала. Ты была смелой, дерзкой и такой чертовски красивой, что я потерял голову. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Ты и сейчас такая.
— Андрей... — Я выдыхаю его имя. — Ты правда просишь меня выйти за тебя замуж?
— Да. — В его голосе нет ни тени колебаний или сомнений: — Я прошу. Но я также спрашиваю, готова ли ты дать мне шанс... дать нам шанс, и посмотреть, сможем ли мы построить что-то настоящее из той катастрофы, с которой всё началось.
Я смотрю на человека, который похитил меня, держал в плену и заставил влюбиться в него, несмотря на все причины, по которым этого не должно было случиться. На жестокого, агрессивного и опасного человека, который обнимал меня, когда я плакала, и слушал, когда я говорила и главное... доверял мне...
На человека, который только что сказал, что любит меня больше, чем власть.
— Да, — шепчу я. — Да, я готова дать тебе шанс. Дать нам шанс.
Его улыбка сокрушительна. А потом он целует меня, его губы впиваются в мои с таким отчаянием, что у меня перехватывает дыхание.
Я отвечаю ему с такой же страстью, вцепившись руками в его рубашку и притягивая его к себе. Боль в плече отходит на второй план, уступая место ощущению его губ на моих губах, его рук на моём теле, его сердца, бьющегося у меня в груди.
Он прерывает поцелуй, чтобы провести губами по моей челюсти, шее, до ложбинки у основания горла.
— Ты нужна мне, — шепчет он мне на ухо. — Мне нужно знать, что это по-настоящему.
— Тогда пошли в постель. — Я тяну его за рубашку. — Отведи меня в какое-нибудь уединённое место и покажи мне.
Ему не нужно повторять дважды. Он подхватывает меня на руки, осторожно касаясь моего плеча, и несёт по коридору. Не в ту комнату, где я проснулась, а в его комнату. В его личное пространство. Он пинком захлопывает за нами дверь и несёт меня к массивной кровати, укладывая на тёмные простыни.
— Твоё плечо... — начинает он, но я его перебиваю.
— Всё в порядке. Я в порядке. Ты мне нужен, Андрей. Пожалуйста.
Он снимает рубашку, обнажая повязку на рёбрах. Следы его собственной раны, его собственной встречи со смертью.
Я протягиваю руку и провожу пальцами по краю повязки.
— Мы чуть не погибли, — шепчу я.
— Но не погибли. — Он ловит мою руку и подносит её к своим губам. — Мы выжили. Мы живы.
— Дай мне почувствовать это. — Я притягиваю его к себе. — Дай мне почувствовать себя живой.