Страница 92 из 98
ГЛАВА 24
ЛИЗИ
Первое, что я чувствую, – это мягкость под собой. Не холодный твёрдый пол, а что-то мягкое и дорогое.
Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Во рту сухо, язык толстый и неповоротливый. В плече тупая, ноющая боль, которая усиливается, когда я пытаюсь пошевелиться.
Я жива. Осознание этого факта обрушивается на меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Я жива. Я выжила.
А он?
Меня охватывает паника, холодная и острая, пробивающаяся сквозь туман от лекарств, которыми меня накачали. Я с трудом открываю глаза, щурясь от мягкого золотистого света, пробивающегося сквозь знакомые шторы.
Я знаю эту комнату: высокие потолки с лепниной, огромные окна, выходящие на ухоженный сад, антикварная мебель. Я снова в поместье. В поместье Андрея. В главном доме, а не в конспиративном.
Я пытаюсь сесть и тут же жалею об этом. Плечо пронзает боль, раскалённая добела и жестокая. Я задыхаюсь, откидываясь на подушки, и моя рука инстинктивно тянется к ране.
На мне повязка. Кто-то позаботился обо мне. Кто-то принёс меня сюда, подлатал и уложил в эту кровать.
Но где же Андрей?
Этот вопрос не даёт мне покоя, заглушая боль, смятение и всё остальное. Мне нужно знать, жив ли он. Мне нужно увидеть его, прикоснуться к нему, убедиться, что он выжил в хижине.
Что мы оба выжили.
Мне нужно знать, что случилось с моим отцом.
На этот раз я поднимаюсь осторожнее, стиснув зубы от боли. Плечо протестует, но я не обращаю на это внимания.
Я свешиваю ноги с кровати и встаю на дрожащие ноги. На мне пижамные шорты из мягкого хлопка. Кто-то меня одел. Кто-то заботился обо мне, пока я была без сознания. От этой мысли мне должно быть неловко, но я не могу заставить себя переживать. Всё, что меня волнует, – это найти Андрея.
Я подхожу к двери, открываю её и выхожу в коридор. В доме тихо, но не пусто. Где-то внизу слышны голоса – низкие, мужские, говорящие по-русски. Наверное, это охрана. Или люди Андрея обсуждают стратегию, планируют следующий шаг. Я понятия не имею, что произошло... чем всё закончилось, если вообще закончилось. Насколько я знаю, ничего не изменилось.
От этой мысли у меня сдавливает грудь, а следующая ещё хуже...
Или Андрей погиб, и всё изменилось. Тогда я понятия не имею, кто теперь главный.
Может быть, это кто-то из тех, кто хочет моей смерти.
В таком случае разумнее всего будет попытаться сбежать, пока они меня не схватили. Но я не могу уйти, не узнав, в порядке ли Андрей. И уж точно, если бы за дело взялся кто-то новый и захотел бы моей смерти, меня бы уже не было в живых. Я была без сознания... за это время со мной могло случиться что угодно. Тот факт, что я жива, должен быть доказательством...
Я должна знать.
Я поворачиваюсь к лестнице, мои босые ноги бесшумно ступают по полированному деревянному полу. Каждый шаг отдаётся болью в плече, но я терплю. Я должна его найти.
Я уже на полпути по коридору, когда слышу шаги на лестнице. Я замираю, сердце вдруг начинает биться так сильно, что я чувствую его в горле.
И тут он появляется на верхней площадке.
Андрей. Он жив. Он здесь. Он...
Он замолкает, увидев меня, и его глаза расширяются от смеси шока и облегчения. Мы долго смотрим друг на друга, не шевелясь. Он выглядит измождённым, под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны, как будто он провёл по ним руками. На нём чистая одежда, но из-под рубашки выглядывает край бинта.
Он был ранен. В него стреляли, но он жив. И вот он стоит здесь и смотрит на меня так, словно я какое-то чудо.
— Лизи. — Моё имя звучит хрипло. — Тебе не стоит вставать с постели.
— Я должна была тебя найти. — Мой голос едва слышен. — Я должна была узнать, жив ли ты...
Я не заканчиваю предложение. Он преодолевает разделяющее нас расстояние в три длинных шага, а затем обхватывает моё лицо руками и приподнимает мою голову, чтобы посмотреть на меня.
— Ты очнулась. — Он произносит это так, будто не может в это поверить. Будто он ждал этого момента и теперь, когда он настал, не знает, что с ним делать. — С тобой всё в порядке.
Я накрываю его руки своими.
— А с тобой?
— Я в порядке. Пуля прошла навылет. Выходное отверстие чистое. Виктор меня подлатал.
— Как долго я была без сознания?
— Три дня. — Он проводит большим пальцем по моей скуле с такой нежностью, что у меня начинает болеть в груди. — Ты потеряла много крови. Врач сказал, что тебе нужен отдых. Твоему организму нужно время, чтобы восстановиться.
Три дня.
Я была без сознания три дня, в то время как он приходил в себя, по крайней мере, часть этого времени, разбираясь с последствиями происшествия в хижине, вероятно, беспокоясь о том, проснусь ли я вообще.
— Прости, — шепчу я.
Он морщит лоб.
— За что?
— За то, что предложила встретиться. За то, что убедила тебя привести моего отца для разговора с нами. За... — Мой голос срывается.
— Лизи. Прекрати.
— Но...
— Ты не виновата. — Он наклоняется и прижимается лбом к моему. — Ты ни в чём не виновата. Твой отец сделал свой выбор. Он вступил в сговор с Волковым. Он использовал тебя как пешку в своей бизнес-стратегии. Он наставил на тебя пистолет и был готов убить тебя, чтобы добраться до меня. Всё это не имеет к тебе никакого отношения.
— Я должна была догадаться. — В глазах стоят слёзы. — Я должна была понять, что он не был...
— Ты хотела видеть в нём лучшее, как в родителе. Это не слабость, птичка. — Его руки сжимают моё лицо. — Не извиняйся за то, что надеешься, и пытаешься видеть в людях лучшее. Ты такая, какая есть. Это одна из причин, по которой я... — Он замолкает, стиснув зубы, словно борется с собой, решая, что сказать дальше.
— Одна из причин, по которой ты... — мягко подталкиваю я.
Он слегка отстраняется, его бледно-голубые глаза ищут мои.
— В хижине, перед тем как мы оба вырубились. Ты помнишь, что я сказал?
Моё сердце замирает.
— Я...кажется, да. Но я думала, что мне это привиделось. Или что я умираю и мой мозг всё выдумывает.
— Тебе это не привиделось, — его голос звучит низко и хрипло от волнения. — Я имел в виду каждое слово. Все до единого.
— Скажи это ещё раз. — Я поджимаю губы и смотрю на него. — Пожалуйста. Мне нужно услышать это, и знать, что я не зря истекала кровью на лесной подстилке.
Он делает вдох, и на мгновение на его лице мелькает уязвимость. Неприкрытая и беззащитная, пугающая для такого человека, как он.