Тайное желание

Мы долго смотрим друг на друга. Отец и дочь, два человека, которые когда-то любили друг друга, теперь по разные стороны баррикад.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, пап. Не делай этого.

Его челюсть сжимается. Палец дёргается на спусковом крючке. А потом всё происходит одновременно.

Андрей отталкивает меня с такой силой, что я падаю на землю. Раздаётся выстрел. Отец отшатывается, его плечо залито кровью.

Пистолет Андрея дымится.

— Ты застрелил его, — выдыхаю я. — Ты...

— Он собирался убить тебя. — Голос Андрея твёрд, как железо. — Он сделал свой выбор.

Волков что-то рычит по-русски, и его люди поднимают оружие.

И мир погружается в пучину насилия.

Со всех сторон раздаётся стрельба. Люди Андрея открывают ответный огонь из-за машин. Люди Волкова наступают, используя внедорожники в качестве прикрытия. Звук оглушает: выстрел за выстрелом, резкие хлопки эхом разносятся по салону.

Андрей хватает меня за руку и тащит за машину.

— Ложись! — Кричит он, перекрывая шум. — Не двигайся!

Но я не могу лежать. Я не могу прятаться, пока вокруг меня умирают люди. Я выглядываю из-за машины и вижу, что мой отец лежит на земле, держась за плечо, между пальцами сочится кровь. Один из людей Волкова тащит его к внедорожникам, пытаясь оттащить в безопасное место.

— Папа! — Я начинаю приближаться к нему, но Андрей оттаскивает меня назад.

— Ты с ума сошла? — Он в ярости, в ужасе. — Тебя убьют!

— Он ранен! Я должна...

Меня прерывает ещё один залп выстрелов. Я вижу, как один из людей Андрея падает, из его груди хлещет кровь. Виктор прячется за второй машиной и открывает ответный огонь.

Андрей отпускает меня и обходит машину, подняв пистолет. Он выстрелил три раза подряд, и двое из людей Волкова упали. Затем он, пользуясь суматохой как прикрытием, начинает продвигаться к позиции Волкова с холодной беспощадностью хищника.

— Андрей, нет! — Кричу я, но он меня не слышит. Или слышит, но не обращает внимания, слишком сосредоточившись на своей цели.

Я в ужасе смотрю, как он сокращает расстояние. Волков видит его и поднимает оружие.

Они стреляют одновременно.

Волков падает.

Идеальный выстрел в центр груди. Но Андрей пошатывается. Его рука опускается к боку и становится красной.

— Нет. — Это слово звучит едва слышно. — Нет, нет, нет.

Я двигаюсь быстрее, чем успеваю подумать, бегу к нему через открытое пространство между машинами. Мимо меня свистят пули. Кто-то выкрикивает моё имя, но мне всё равно.

Я подбегаю к Андрею как раз в тот момент, когда у него подкашиваются ноги. Он падает на меня, и мы оба едва не падаем под его весом.

— Я держу тебя, — выдыхаю я, пытаясь поддержать его. — Я держу тебя, просто... просто держись.

— Лизи. — Его голос слаб и напряжен. — Тебе нужно бежать. Убирайся отсюда.

— Я тебя не оставлю.

— Упрямая женщина. — Он пытается улыбнуться, но получается лишь гримаса. — Всегда такая упрямая. Всегда… такая непослушная.

Я как можно осторожнее опускаю его на землю, прижимая руки к ране на боку. Между пальцами сочится кровь, горячая и липкая. Слишком много крови. Слишком много...

— С тобой всё будет в порядке, — шепчу я, хотя сама в это не верю. — Виктор выведет нас отсюда. Мы отвезём тебя в больницу. С тобой всё будет в порядке.

— Лизи…

Острая жгучая боль пронзает моё плечо. Я задыхаюсь, перед глазами на мгновение всё становится белым. Когда зрение проясняется, я вижу, что лежу на земле рядом с Андреем, и моя кровь смешивается с его кровью.

В меня стреляли...

Осознание этого приходит как-то отстранённо, почти абстрактно. Как будто это происходит не со мной. Я вижу рану – аккуратную дырочку в плече, кровь пропитывает рубашку, но не могу соотнести её с болью, пронизывающей всё тело.

— Нет! — Андрей пытается сесть, дотянуться до меня. — Нет, чёрт возьми, Лизи...

— Я в порядке. — Я не в порядке. Я совсем не в порядке. Но мне нужно, чтобы он в это поверил. Мне нужно, чтобы он успокоился. — Я в порядке, просто задело плечо.

Он медленно подползает ко мне. Добравшись, здоровой рукой прижимает меня к груди, словно пытаясь защитить от пуль, которые всё ещё свистят вокруг нас.

— Прости, — шепчет он мне в волосы. — Мне так жаль. Это моя вина. Во всём этом. Я не должен был...

— Не надо. — Я прижимаю ладонь к его лицу, заставляя посмотреть на меня. — Не извиняйся. Это не твоя вина.

— Твой отец был прав. У тебя Стокгольмский синдром. На самом деле ты не...

— Заткнись. — У меня перед глазами всё начинает расплываться. — Пожалуйста. Останься со мной.

Стрельба стихает. А может, я просто теряю сознание, и мой слух становится всё тише и глуше. Я вижу, как к нам бежит Виктор, его губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Хватка Андрея ослабевает. Его глаза закрываются.

— Нет. — Я пытаюсь его встряхнуть, но руки не слушаются. — Нет, Андрей, не засыпай. Ты должен бодрствовать.

— Устал, — бормочет он. — Я так устал...

— Я знаю. Я знаю, что ты устал. Но ты должен бороться. Пожалуйста. Ради меня. Борись.

Он берет меня за руку. Наши влажные от крови и трясущиеся пальцы сплетаются.

— Я люблю тебя, — хрипло шепчет он. — Я собирался сказать это… позже. Наверное, это… и есть то самое - позже.

Я хочу что-то сказать в ответ, хочу сказать, что тоже его люблю, но не могу произнести ни звука. Мир погружается во тьму. Я чувствую, как ускользаю, как меркнет сознание. Последнее, что я вижу, – это лицо Андрея, бледное и такое же потерянное, как и моё. Последнее, что я чувствую, – это его руку в моей.

А потом ничего. Только тьма.

Только мы вдвоём, падающие в пустоту вместе.